Переоформление европейского политического ландшафта

Федор Лукьянов - о том, как скажутся на немецкой политике успехи крайне правых и крайне левых.

В Германии новые треволнения – в двух восточных федеральных землях (территория бывшей ГДР) явного успеха на выборах добились несистемные партии. «Альтернатива для Германии» (АдГ) за неоспоримым преимуществом выиграла голосование в Тюрингии и чуть-чуть отстала от ХДС в Саксонии.

Недавно созданный «Блок Сары Вагенкнехт» разметал своих прародителей из Левой партии и стал третьим в обеих землях. Полный провал правящей федеральной коалиции (так называемый «светофор» – по цветам входящих социал-демократов, либералов и «зелёных») мало кого удивил. В этом месяце ещё предстоят выборы в Бранденбурге, где нынешние именинники тоже рассчитывают на многое.

Восточные земли относительно недавно оказались предметом повышенного интереса германского (в большей степени – западногерманского) истеблишмента. С момента ликвидации ГДР и поглощения её территории Федеративной Республикой прошло почти 35 лет. Сложности интеграции активно обсуждались в 1990-е, а потом ушли в тень. Да и на первом этапе речь в основном шла о масштабе вложений, которые требовались в новых землях, и об эффективности использования этих денег. Сама по себе социально-политическая ситуация на «присоединённых территориях» мало влияла на общее положение дел в немецкой политике.

Спохватились, по сути, только в прошлом десятилетии, когда в разных ситуациях стало выясняться, что интеграция не так уж успешна, а отличия не исчезают. В изменившихся внешних и внутренних обстоятельствах бывшая ГДР оказалась благодатной почвой для подъёма весьма правых (кто-то называет их ксенофобскими, кто-то националистическими) и весьма левых настроений. Последние мало тревожили до тех пор, пока их выразителями была наследница гэдээровской СЕПГ Левая партия – вполне системная и диетическая. Её раскол и выделение харизматической фрау Вагенкнехт в отдельную силу взволновали правящие слои, хотя пока и непонятно надолго ли хватит её запала. Да и шансы на её кооптацию в «допущенные» имеются.

Как бы то ни было, наличие отдельного «восточного вопроса» внутри Германии подтвердилось вполне зримо.

Это в очередной раз доказало вред высокомерного подхода, который обуял западный истеблишмент после холодной войны – и на глобальном, и национальном уровнях.

Игнорирование мнения субъектов, которые считались проигравшими, привело к большим проблемам и в мире, и в отдельных странах.

В целом выборы в Тюрингии и Саксонии подтверждают интересную европейскую тенденцию. Успехи крайне правых и крайне левых (пользуемся принятыми там терминами) не приводят к власти ни тех, ни других. (Весьма наглядный пример – Франция, где Макрон после всех своих конфузов и объявления безнадёжно хромой уткой вот-вот назначит нужного ему премьера.) Однако и бесследно такие результаты голосований тоже не проходят. Политический процесс превращается во всё более изощрённые политтехнологические манипуляции, чтобы полностью обойти или хотя бы максимально нейтрализовать несистемные партии с растущей поддержкой.

Когда речь заходит о кончине ГДР, в памяти европейцев сразу возникают образы ликующей толпы, радостно крушащей Берлинскую стену, и восстановление единства Германии, случившееся годом позже, 3 октября 1990 г., видится как одно из самых радостных событий в истории страны, да и всей Европы. Но так ли его видят в Восточной Германии сегодня, треть века спустя?

Чем выше цифры у тех, кто «не комильфо», тем сложнее формировать коалиции без их участия. Это требует от остальных идеологического нивелирования, что обессмысливает процесс выборов. Ведь в ходе кампании партии подчёркивают свои различия, а после неё вынуждены делать акцент на сходствах.

В принципе, это нормально, такова суть любой многопартийной демократии, где основных игроков больше двух и объединяются они по итогам выборов на основании встречных компромиссов. Но появление «слона в комнате» – политических сил, влияние которых явно увеличивается, но участие в управлении считается недопустимым – деформирует прежде естественный процесс.

Скрещение ежей и ужей происходит не на основании интересов и разумных уступок, а в слегка панической атмосфере «только не это!». В итоге воспроизводится ровно то, что и повышает привлекательность крайних, но идеологически маркированных движений: слияние респектабельных сил в некую общую центристскую массу неопределённых, а теперь чаще всего ещё и «резиновых», растягивающихся в любые стороны взглядов (привет тому же Макрону и его соратникам). Так и получается дихотомия не по взглядам, а по кошерности – «чистые – нечистые». Она раздражает избирателей, растёт доля тех, кто считает, что их водят за нос. И они тянутся к «нечистым», которые кажутся им честнее. Замкнутый круг.

Пока что повсеместно (кроме Италии) «крайние» не обладают достаточным мастерством и хитростью, чтобы переиграть оппонентов в этой уже поствыборной игре. А итальянский казус свидетельствует, что «победивший дракона» сам становится его подобием. Тем не менее прибавление недовольных, голосующих «неправильно», происходит линейно. Что добавляет перепуга истеблишменту. Хотя до сих пор ему удаётся удерживать руль, нет уверенности, что так будет и впредь.

Резонно предположить, что на средней дистанции такие процессы должны привести к переоформлению европейского политического ландшафта. Однако, как ни странно, в нынешнем своём состоянии он весьма стабилен. Никаких идейных альтернатив усреднённой «европейскости» под американской эгидой, на самом деле, никто убедительно не формулирует. Как уже было сказано выше, прорыв в первый эшелон прежних «изгоев» означает не переустройство эшелона, а нормализацию новоприбывших. Рамки ЕС/НАТО обладают высоким запасом прочности, чтобы удерживать политическое поле в тех же параметрах. Это к вопросу о том, стоит ли ждать каких-то изменений курса, затрагивающего российские интересы. Пока для этого не видно никаких оснований.

Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Печать