Европа капитулировала?

Политолог, первый заместитель председателя комиссии ОП РФ по общественной экспертизе законопроектов и иных нормативных актов, эксперт Центра ПРИСП Александр Асафов – о торговом соглашении США и ЕС.

Президент США Дональд Трамп и председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в ходе встречи в Шотландии объявили о достижении рамочного соглашения между США и ЕС, позволившего избежать трансатлантической торговой войны. Хотя сделка подается как большой успех Европы, по сути, это классический пример выбора меньшего из зол.

Горечь победы

Вместо анонсированных Трампом весной ставок в 30% и 50% лидеры США и ЕС договорились о введении единого 15%-го тарифа на европейские товары. Тарифами не будут облагаться самолеты и комплектующие, ряд химикатов, оборудование для производства полупроводников, ряд сельскохозяйственных товаров и полезные ископаемые. Тарифы в 50% сохранятся для стали и алюминия, однако для них будет введена система квот с пониженными ставками для продукции в пределах установленного лимита.

В обмен на снижение тарифов ЕС обязался в течение 3 лет закупить у США энергоресурсы на сумму 250 млрд долларов, инвестировать 600 млрд долларов в экономику США и открыть внутренний рынок для продукции американского ВПК.

Рынки на подъеме, экономика катится вниз

Хотя европейские рынки отреагировали на соглашение ростом, аналитики имеют куда меньше оптимизма.

По прогнозу Barclays, ВВП ЕС сократится на 0,4-0,7% — ниже, чем прогнозируемое падение на 1,2% в случае торговой войны, а эффективная средняя ставка американских тарифов, по оценкам Bloomberg, составит 16% — выше текущего показателя в 13,5%, но ниже того, что могло бы быть в худшем сценарии — 18%.

Наибольший ущерб, как ожидается, понесут экспортно-ориентированные отрасли Германии, Франции и Нидерландов, а также ТЭК, ставший заложником соглашений по закупке СПГ и нефти. В сложившихся условиях ЕЦБ, сохранивший на прошлой неделе ставку на уровне 2%, сигнализирует, что дальнейшее снижение маловероятно.

Внутренние разногласия

Политические последствия не самых удачных переговоров уже дают о себе знать. Во Франции премьер-министр Франсуа Байру назвал соглашение «темным днем для Европы» и актом капитуляции перед «диктатом Вашингтона», а Министр по делам Европы Бенджамин Хаддад призвал задействовать Инструмент противодействия экономическому принуждению.

В то же время более зависимые от торговли с США Германия и Италия, опасаясь худшего сценария, заняли сдержанную позицию: Фридрих Мерц прямо признал, что торговая война не в его интересах (сделка снизила пошлины на автомобили с 27,5% до 15%, что позволило избежать краха отрасли), а Джорджия Мелони назвала достигнутое соглашение «устойчивым», подчеркнув необходимость срочной поддержки наиболее пострадавших отраслей со стороны Брюсселя.

Показательно, что именно из-за внутренних разногласий ЕС и не смог добиться лучших условий: согласно FT, при согласовании ответных мер Франция, Ирландия и Италия фактически саботировали первоначальный пакет, а в ходе дальнейших обсуждений Ирландия и Германия требовали нереалистичных компенсаций для бизнеса.

В итоге Брюссель остался без рычагов давления и был вынужден пойти на условия Вашингтона.

Что дальше?

Хотя формально соглашение вступает в силу 1 августа, многие его аспекты — от квот на сталь до окончательного перечня беспошлинных товаров — будут уточняться в ближайшие недели.

Также сделка должна быть утверждена Советом министров ЕС и Европарламентом, а после — ратифицирована в парламентах стран-членов блока. Однако широкое недовольство условиями соглашения может легко сорвать этот процесс.

Если сделка сорвется, то Еврокомиссия попадет как под удар со стороны национальных правительств, так и Вашингтона, где наверняка захотят воспользоваться слабостью Брюсселя и добиться больших уступок. В таком сценарии, договоренность, призванная предотвратить экономический кризис, парадоксально может стать причиной кризиса политического.

С другой стороны, многие эксперты считают, что торговая сделка — лишь тактический маневр ЕС для отсрочки эскалации, а не окончательное решение трансатлантического кризиса.