Война не списывает долги, она переоформляет их на детей

Социальный философ, консультант по управлению, эксперт Центра ПРИСП Сергей Гречишников – о том, почему Европа так много говорит о вероятности войны с Россией.

Меня все чаще спрашивают, будет ли большая война между Европой и Россией? Многие европейские столицы отвечают на этот вопрос почти ежедневно и одинаково: будет, и скоро.

Цицерон вспоминал судью Луция Кассия, который раз за разом спрашивал в процессах: cui bono? Кому выгодно? Проведём такой процесс. На скамье – четыре стороны.

Сторона первая – европейские режимы. Есть что списать

Почти в любом серьёзном договоре есть пункт о форс-мажоре: обстоятельства непреодолимой силы освобождают сторону от ответственности. Война – идеальный форс-мажор. Её даже не обязательно начинать. Достаточно объявить, что она неизбежна. А списывать есть что.

Экономика Германии сокращалась в 2023 и 2024 годах и едва выросла в 2025-м, а промышленность в 2025 -м падала третий год подряд. С 2019 года немецкая индустрия потеряла около 266 тысяч рабочих мест, из них 111 тысяч – в автопроме.

С миграцией ещё показательнее. Нелегальных пересечений внешних границ ЕС в 2025 году стало на четверть меньше. Но проблема давно не на границе. В Евросоюзе живут 46,7 миллиона человек, родившихся за его пределами, и за один год их стало больше на 1,9 миллиона. Это вопрос школ, кварталов, рынка труда, то есть, десятилетий работы. А десятилетий у политика нет. У него следующие выборы.

Это, по-моему, и есть разложение элит: не столько коррупция, сколько утрата способности решать задачи длиннее избирательного цикла.

В марте 2025 года Фридрих Мерц говорит про оборону: «Whatever it takes» (Чего бы это ни стоило). В августе того же года тот же Мерц объявляет, что социальное государство в нынешнем виде Германии больше не по средствам. На оборону деньги находятся всегда. На социальный мир почему-то нет.

В сентябре 2026 года Volkswagen предварительно договорился продать свой завод в Оснабрюке под производство систем ПВО. Деиндустриализация, переодетая в перевооружение.

Избиратель всё видит. В начале октября работой канцлера довольны 10% немцев. Это антирекорд за всю историю опроса ARD-DeutschlandTrend. В Саксонии-Анхальт «Альтернатива для Германии» взяла 43,8%.

Во Франции в октябре на улицы вышли больше полумиллиона человек, задержаны свыше 2300, в кварталах Парижа комендантский час.

Мои коллеги-политконсультанты знают старое правило: когда избирателю нечего показать, ему показывают врага. Честнее всех эту механику описал Гегель. В примечании к § 324 «Философии права» он замечает: удачные войны гасили внутренние смуты и укрепляли власть государства изнутри. И сравнивает войну с ветром, который не даёт морю загнить в долгий штиль.

Двести лет спустя европейские элиты, похоже, читают этот абзац как инструкцию. В штиль видна гниль – гниль институтов, обещаний, процедур. Голливуд в 1997-м снял на эту тему сатиру, к слову, очень неглупую, «Плутовство»: там войну придумывают, чтобы избиратель смотрел не туда. Кто-то в Европе, кажется, принял комедию за методичку.

Сторона вторая – США. Там не стреляют, там выставляют счёт

Америка дважды выходила из европейских войн богаче, чем входила. После Первой мировой она из должника Европы превратилась в её кредитора. После Второй мировой – выстроила под себя Бреттон-Вудс и пришла с планом Маршалла.

В 2025 году на американский СПГ пришлось 57% европейского импорта сжиженного газа, в 2026-м ждут около двух третей. Летом 2025 -го ЕС пообещал за три года купить американских энергоносителей на 750 миллиардов долларов и согласился на 15-процентные пошлины. 58% оружия, которое европейские страны НАТО импортировали в 2021–2025 годах, – американское. Даже оружие для Украины Европа теперь покупает у США за свой счёт, через программу PURL.

Чем выше градус страха в Европе, тем длиннее очередь к американской кассе.

Сторона третья – Китай. Пожар на другом берегу

Девятая из 36 китайских стратагем называется «Наблюдать за пожаром с противоположного берега»: пусть соперники истощают друг друга, а ты береги силы. Это не упрёк Пекину. Это комплимент его стратегической культуре.

Европа, которая тратит себя на конфронтацию, есть идеальный рынок: в 2025-м торговый дефицит ЕС с Китаем составил почти 360 миллиардов евро. Россия, отрезанная от Европы, разворачивает нефть и газ на Восток и продаёт со скидкой.

Китаю не нужно воевать, чтобы выиграть войну Европы с Россией. Достаточно стоять на своём берегу.

Сторона четвёртая – Россия. Бухгалтерия без строки выигрыша

Теперь неудобный вопрос, задам его себе сам. Если гегелевская логика работает для Европы, почему бы ей не работать и для России? Тем более что Россия воюет на Украине.

Ответ в одном слове того же Гегеля – удачные. Он писал об удачных войнах. Большая война с Европой не может быть удачной ни для кого. Экономика ЕС примерно в восемь раз больше российской. На европейской стороне две собственные ядерные державы – Франция и Великобритания, и американский зонтик. Российская экономика в 2025-м выросла на 1%, военные расходы уже достигают 7,5% ВВП. В этой бухгалтерии нет строки, где война с Европой приносит прибыль. Есть только строки, где она всё забирает.

Цену большой европейской войны Россия знает лучше других: в 1812-м и в 1941-м европейская армия приходила к нам сама, и вторая из этих войн стоила стране около 27 миллионов жизней.

Отсюда позиция Москвы. У нас нет и не может быть агрессивной риторики. В ноябре 2025-го Путин сказал, что Россия готова зафиксировать отказ от нападения на Европу «как угодно». В сентябре 2026-го повторил: агрессивных намерений в отношении европейских стран нет, «давайте лучше жить дружно, иначе ведь нам тоже придётся отвечать». А 23 октября поддержал идею обсуждать на переговорах архитектуру европейской безопасности в целом.

Можно не верить словам. Но на предложение закрепить что-то на бумаге логичнее отвечать бумагой, а не бюджетом.

Возражение, которое нужно выслушать

Скажут: а дроны над Польшей? В сентябре 2025-го Польша запросила консультации по статье 4 договора НАТО. А генсек НАТО Марк Рютте прямо говорит: мы – следующая цель России.

Страх не выдуман: война идёт рядом, инциденты случаются, и смеяться над этим философ не вправе.

Но посмотрите на календарь пророчества. Летом 2025-го Рютте: в течение пяти лет. Осенью 2025-го глава Минобороны Германии Писториус: «начиная с 2029-го», а кто-то, по его словам, – и с 2028-го. В сентябре 2026-го глава чешской контрразведки: сценарий с ограниченным вторжением может развернуться за месяцы, а не годы. А 12 октября командующий НАТО в Европе генерал Гринкевич говорит: конфронтация с Россией не неминуема и не неизбежна, хотя альянс к ней готов.

Пророчество, дата которого всё время приближается, а подтверждений не прибавляется, это уже не разведка. Это горизонт бюджетного планирования.

Кстати, к 2029-му Германия планирует выйти на оборонный бюджет в 150 миллиардов евро в год. Совпадение, скорее всего. Но показательное: угроза и смета живут в одном календаре.

Так какова вероятность? Как рациональный выбор – низкая. Настоящая большая война не выгодна ни европейцам, ни России. Выгодно ожидание войны: оно списывает провалы, оправдывает бюджеты и дисциплинирует избирателя. Европейским режимам нужна не победа. Им нужен форс-мажор.

Но у этой игры есть закон, открытый не политологом, а драматургом. Чехов учил: ружьё, повешенное на сцене, должно выстрелить. Европа развешивает ружья по всей сцене, и каждое новое делает случайный выстрел вероятнее. Не потому, что кто-то хочет стрелять. Просто там, где столько оружия, кто-то однажды ошибается.

Войну заказывают одни, оплачивают другие, выигрывают третьи. Заказывают в европейских кабинетах. Платить будут сами европейцы – налогами, пенсиями, заводами. Выигрывать те, кто за океаном и на другом берегу Амура. И только России в этой сделке отведена роль, от которой она раз за разом отказывается. Потому что мы больше всех не хотим этой войны.

По-хорошему, Европе нужен не форс-мажор, а ревизия. Только кто из нынешних европейских управленцев на неё решится, если ревизовать придётся себя?

Война не списывает долги. Она переоформляет их на детей. Печать