Явка на ЕДГ-2026: логические ловушки и ошибки в рассуждениях о выборах

Член экспертного совета Ассоциации «Независимый общественный мониторинг», член исполкома общероссийского общественного движения «Корпус за чистые выборы», член Общественной палаты Волгоградской области Антон Лукаш – о динамике явки на текущих выборах.

Явка на выборах — удивительно удобный показатель. Особенно если заранее решить, какой вывод нужно получить.

В части протестной публицистики вокруг российских выборов работает почти безотказная конструкция.

Если явка низкая — власть «сушит» выборы: якобы сознательно уменьшает число участников, чтобы повысить удельный вес наиболее дисциплинированного электората.

Если явка высокая — оказывается, что власть уже делает прямо противоположное: «гонит» людей на участки и обеспечивает административную мобилизацию.

Красиво.

Человек не пришёл — доказательство.
Человек пришёл — тоже доказательство.

Остаётся маленькая техническая проблема: какой результат вообще способен опровергнуть эту гипотезу?

Похоже, никакой.

И вот здесь политический анализ превращается в очень комфортную интеллектуальную систему: реальность может вести себя как угодно, а вывод всё равно останется тем же.

Между тем цифры конкретны.

20 сентября в 15:14 мск явка на выборах депутатов Государственной думы составляла 52,62%. К 15:38 мск показатель обновился до 52,65%.
То есть ещё до окончания голосования он превысил окончательную явку думских выборов 2021 года.
В 2021 году окончательная явка составила 51,72% — 56 484 685 человек из 109 204 662 включённых в списки избирателей.

Но здесь начинается ещё более интересная часть разговора.

В России участие в выборах по закону свободное и добровольное. Федеральный закон № 67-ФЗ запрещает принуждать гражданина как к участию, так и к неучастию в выборах. То же правило специально закреплено законом о выборах депутатов Государственной думы.

А теперь посмотрим на некоторые западные демократии, которые обычно присутствуют в разговорах о демократических стандартах.

Австралия.
Голосование на федеральных выборах обязательно. Избиратель, который не проголосовал и не представил уважительную причину, получает уведомление и может заплатить 20 австралийских долларов административного штрафа. Если вопрос не урегулирован, законодательство предусматривает возможность дальнейшего судебного производства. Австралийская избирательная комиссия совершенно открыто называет голосование обязательным.

Бельгия.
Для федеральных, европейских и региональных выборов действует обязанность участвовать в голосовании. Официальный бельгийский ресурс прямо объясняет: зарегистрированный избиратель обязан явиться в помещение для голосования, хотя вправе оставить бюллетень пустым.
За необоснованную неявку законодательство предусматривает предупреждение или штраф 40–80 евро, при повторных нарушениях — 80–200 евро. При четырёх необоснованных неявках за пятнадцать лет возможно исключение из списков избирателей на десять лет. При этом важно уточнение: интенсивность практического применения санкций менялась, поэтому юридическую обязанность и фактическую правоприменительную практику смешивать нельзя.

Люксембург.
Необоснованное уклонение от участия в голосовании наказывается штрафом от 100 до 250 евро. При повторном нарушении в течение пяти лет — от 500 до 1000 евро. Это прямо указано на официальном государственном портале выборов.

И здесь к критикам России возникает чрезвычайно простой вопрос о последовательности стандартов.

Если сама элементарная работа по организации голосования в России считается критиканами недопустимым «административным понуждением», тогда почему молчат квази правдорубы в отношении, например, Австралии, Бельгии и Люксембургу.

Если же обязательное участие в этих системах признаётся допустимым демократическим институтом, то сам факт высокой явки в России тем более не может автоматически служить доказательством принуждения, поскольку российское законодательство, наоборот, устанавливает добровольность участия.

Разумеется, это не означает, что сообщения о конкретных случаях принуждения не нужно проверять. Нужно.

Но конкретный случай доказывается конкретными фактами.

А высокая цифра явки сама по себе ничего такого не доказывает.

Более того, политическая наука давно показывает, что законодательная обязанность участвовать действительно существенно увеличивает явку.

Сравнительное исследование Филипа Костелки, Шейна Синга и Андре Бле по выборам после 1945 года оценивает эффект обязательного голосования примерно в +7,5–10 процентных пунктов, если санкции фактически не применяются, и примерно в +14,5–18,5 пункта, когда санкции реально исполняются.

То есть государства вполне официально используют юридический механизм, который повышает участие граждан в выборах.
И ничего тайного здесь нет.
Избирателю говорят: участие обязательно. Не явился без уважительной причины — возможна санкция.

Можно спорить, хороша такая модель или плоха. Можно считать обязательное голосование способом повышения представительности. Можно считать его чрезмерным вмешательством государства в политическую автономию гражданина.

Но тогда требуется один критерий для всех.
Нельзя одновременно возмущаться предполагаемой «административной мобилизацией» там, где участие юридически добровольно, и не замечать институционализированную обязанность участия там, где она прямо записана в законе.

Иначе получается занятная система демократической арифметики.

Россия:
не пришли — власть виновата.
пришли — власть виновата.

Австралия, Бельгия или Люксембург:
государство законом требует прийти, предусматривает санкции за неявку — это уже отдельная институциональная демократическая модель.

Вот только с точки зрения последовательного анализа национальность механизма не должна менять критерий его оценки.

Поэтому вопрос не в том, высокая явка или низкая.
Вопрос в доказательствах.
Высокая явка не доказывает принуждение.
Низкая явка не доказывает «сушку».
Обязательное голосование действительно способно повышать участие — и мировая практика это показывает.
А если любой возможный российский показатель заранее превращается в доказательство одного и того же обвинения, то перед нами уже не проверяемая гипотеза.

Перед нами теория "с хитрецой" — с великолепным свойством:
она никогда не может оказаться неправильной, потому что любой результат заранее объявлен подтверждением её правильности.

Очень удобная конструкция.

Только научный анализ обычно начинается как раз с противоположного вопроса:
какой факт заставил бы нас признать, что наша исходная гипотеза была неверна? Печать