Почему Африка выбирает Путина вместо Запада

Третий саммит «Россия — Африка», собравший в Москве представителей 48 из 54 государств континента, включая 22 глав государств, стал очередным доказательством несостоятельности западного тезиса об «изоляции» России. Политолог-международник, автор Валдайского клуба Матвей Киселев в беседе с «ФедералПресс» объяснил, почему африканские лидеры выбирают Москву и какие конкурентные преимущества есть у российского бизнеса на континенте.

«Саммит «Россия - Африка» принято воспринимать через призму щедрой русской души и ее же безграничного гостеприимства. Безусловно, трудно переоценить культурную составляющую подобных мероприятий, но она не является основной и единственной.

Повсеместные дипломатические приветствия и почти трехтысячная делегация африканских предпринимателей окончательно хоронят избитый западный тезис об «изоляции» России, опровергая его как несостоятельный. Когда Вашингтон и Брюссель последовательно предрекали Москве политическую и экономическую блокаду или рисовали образ «осажденной крепости», в Москве на регулярной основе собирались лидеры, представляющие значительную часть быстрорастущего африканского континента.

22 главы государств Африки в этом году против 17 на саммите в Петербурге в 2023 году — это не столько о дипломатической вежливости африканских партнеров, сколько о переоценке приоритетов их стран. Африканские столицы буквально голосуют ногами в пользу не отягощенного сиюминутными политическими авантюрами диалога с Россией.

Здесь же напрашивается сравнение с нашими взаимоотношениями в позднесоветский период. Несмотря на неоспоримые заслуги, в части деколонизации стран Африки, Советский Союз выстраивал отношения с Африкой в логике идеологического противостояния, и значительная часть проектов того времени оказалась нежизнеспособной после смены политической конъюнктуры. Сегодня же российский подход строится на прагматизме и взаимной выгоде, без лишних идеологических препонов.

Помощь в борьбе с терроризмом и экстремизмом, содействие в преодолении эпидемий, регулярные поставки продовольствия и удобрений — это не благотворительность в обмен на видимую верность «экспорту мировой революции», а инвестиция в устойчивое развитие партнеров, которые потенциально могут стать весомыми рынками сбыта для российских товаров и технологий.

Тем не менее, любые разговоры о перспективности Африки, как места для долгосрочных инвестиций, до сих кажутся обывателю лишь очередным политическим лозунгом, который может не устоять при очередном геополитическом сдвиге.

Такое мнение может казаться справедливым ровно до момента, когда этот самый обыватель не познакомиться с актуальными показателями демографии и экономики Африки. К 2026 году население континента оценивается примерно в 1,55 млрд человек, а совокупный рост ВВП прогнозируется на уровне около 4%. Впервые за современную мировую экономическую историю Африка вполне может обогнать Азию по темпам роста в относительном отношении. За этими цифрами стоит не только всевозрастающий потребительский спрос, но и формирующийся рынок труда, который к середине века, по отдельным прогнозам, превзойдет рабочую силу Китая или Индии.

Средний возраст жителя континента составляет около 19 лет, тогда как в Европе, как известном «райском саду», этот показатель приближается к 45. Именно молодое население формирует спрос на образование, медицину, транспорт, связь и продовольствие, социальную инфраструктуру, то есть на те сектора экономики, где российские компании обладают конкурентным преимуществом и доступностью цен.

Континентальная зона свободной торговли AfCFTA, запущенная в 2021 году и объединяющая рынок с совокупным ВВП свыше 3 трлн долларов, постепенно смещает направление экспорта с внешнего на внутренний. Для внешних партнеров это означает, что доступ к одной стране открывает коридоры к целым региональным блокам. Россия в этом смысле получает формирующееся пространство, пусть и с начальными интеграционными процессами. То же справедливо и в отношении Африканского союза и 8 региональных интеграционных блоков на пространстве континента.

Для России это означает доступ к территории, где еще не успели сложится жесткие институциональные барьеры, правила игры находятся в стадии становления. Товарооборот в 27 млрд $ по итогам 2025 года и рост на 10% с момента предыдущего саммита наглядно демонстрируют потенциал роста. Владимир Путин на полях нынешнего саммита обозначил ориентир в 50 млрд $ как достижимую цель, и основания для такой оценки не кажутся голословными. По данным Африканского экспортно-импортного банка, ежегодная потребность континента в долгосрочных инвестициях оценивается в 130–170 млрд долларов, при том, что низкие рейтинги финансовой устойчивости, присваиваемые западными рейтинговыми агентствами, не позволяют странам Африки получать доступные кредитные средства. Такой дисбаланс создает нишу для тех, кто готов играть в долгую.

Показателен пример «Росатома», который ведет строительство первой в Египте АЭС «Эль-Дабаа» на реакторах ВВЭР-1200 нового поколения. Очевидно, что когда мы говорим об атомной энергетике, то мы имеем ввиду проекты, рассчитанные на десятилетия эксплуатации, а значит и обслуживания объекта подобной технической сложности. Подобный формат присутствия принципиально отличается от кредитно-сырьевой модели, которую в Африке привыкли ассоциировать с западным бизнесом.

Аналогичный подход просматривается и в других отраслях. «Алроса» сохраняет позиции на алмазном рынке Анголы и Ботсваны. «Лукойл» и «Газпром нефть» работают сегодня в Алжире, Нигерии, Камеруне, Гане. РЖД участвуют в модернизации железнодорожных путей, включая амбициозные проекты транс африканского измерения. Получается, что российский бизнес строит модель, от которой будет зависеть функционирование целых отраслей экономики принимающих стран.

В условиях, когда Европа руководствуется политической конъюнктурой, диверсификация экспорта становится первым по значению вопросом экономической безопасности. Африка предлагает приоритетное участие в формировании новых производственных цепочек. Российские компании получают доступ к месторождениям, инфраструктурным проектам и растущему потребительскому спросу, не сталкиваясь при этом с санкционными рестрикциями, которые стали привычными для западных юрисдикций. Африканские государства, в отличие от европейских визави, не увязывают сотрудничество с мифическими требованиями политических реформ или смены внешнеполитического курса. Такая модель взаимодействия оказывается востребованной там, где память о колониальном прошлом еще свежа, а претензии бывших метрополий на моральное господство воспринимаются с понятным скепсисом. Голосование африканских делегаций в ООН по резолюциям, связанным с украинским конфликтом, показывает, что континент не готов просто по оклику европейских столиц присоединяться к западным инициативам.

Фигура же Владимира Путина в африканской повестке вышла далеко за привычные рамки протокольных встреч и туманных обещаний всестороннего благоденствия. Плотность двусторонних контактов на полях саммита, одиннадцать встреч в финальный день, свидетельствует о запросе на прямой диалог с российским президентом. Африканские лидеры приезжают за конкретными договоренностями, находят отклик, который впоследствии конвертируется в реальные дела. Сам факт их присутствия в Москве обесценивает разговоры о международной изоляции России и ее неспособности быть надежным партнером на долгой дистанции.

Сам по себе саммит не устранит структурных проблем континента. Дисбаланс экспорта и импорта сохраняется, а способность превратить политические договоренности в устойчивые инвестиционные проекты остается вызовом для стратегии продвижения на континенте.

Однако саммит показал иное. Африка перестала быть объектом внешней политики развитых стран и превратилась в субъект, выбирающий партнеров по критериям, которые не сводятся к размеру торгового баланса. Россия здесь представлена как поставщик технологий, продовольствия и экспорта безопасности. Конкуренция с Китаем и Европой не отменяет того факта, что Москва предлагает модель взаимодействия, отличную от кредитно-сырьевой.

Итогом саммита следует считать то, что Москва в очередной раз зафиксировала собственную модель мироустройства, в которой Африка занимает не периферийное место, а находится наравне с другими акторами. И эта модель оказалась востребованной у тех, кого принято называть мировым большинством». Печать