Конец идеи «Великого Ливана»

Политолог, эксперт по Ближнему Востоку, эксперт Центра ПРИСП Мирзад Хаджим – о ситуации в Ливане с началом эскалации иранского конфликта.

В академическом сознании Ливан часто предстает в образе «Парижа Ближнего Востока», того средиземноморского оазиса, где финикийский алфавит слился с экономическим либерализмом и культурным плюрализмом, образуя мост между Востоком и Западом. Однако за этим романтическим образом всегда скрывалась фатальная структурная хрупкость.

Между израильским молотом, иранской наковальней и арабским разводом

Разрушительное израильское военное вторжение, глубокий экономический коллапс и демографический раскол, которые переживает сейчас Ливан, не является случайностью или преходящим кризисом. Это неизбежный трагический финал государства, построенного на линиях конфессиональных разломов и превратившегося в «шахматную доску», на которой сталкиваются воли Ближнего Востока и великих держав.

Чтобы понять, почему Ливан горит сегодня, необходимо вернуться в прошлое, распутать ливанский узел и его сложное региональное окружение.

Смертоносная мозаика и наследие гражданской войны

Невозможно проанализировать ливанский ландшафт, не погружаясь в его демографическую и социальную структуру. В Ливане официально признаны 18 религиозных конфессий (самые крупные из которых марониты, сунниты, шииты и друзы). Исторически ливанская политическая система формировалась как «сообщественная демократия» (консоциационализм), пытающаяся интегрировать это многообразие путем распределения суверенных должностей и парламентских квот на основе конфессиональной принадлежности.

Однако эта система быстро продемонстрировала свою несостоятельность. В 1975 году страна погрузилась в кровопролитную гражданскую войну, длившуюся пятнадцать лет. Это была не просто война между ливанцами, а «война чужих на территории Ливана», где палестинское оружие переплеталось с сирийским вмешательством, первым израильским вторжением (1982 г.) и поддержкой различных сторон со стороны Запада и арабских стран.

Война официально завершилась Таифским соглашением 1989 года, но оно не создало гражданского государства, а лишь воспроизвело конфессиональную систему в новой форме. Лидеры враждующих ополчений превратились в политических деятелей в официальных костюмах, делящих ресурсы и институты государства в рамках жесткой «клиентелистской» системы. В этих условиях каждая конфессия стала действовать как квазигосударство, ищущее внешнего покровителя, что сделало Ливан уязвимым для любых региональных вмешательств и лишило государственной монополии на решение вопросов войны и мира.

Театр вмешательств и возвышение «государства партии»

В эпоху после гражданской войны (1990–2005 гг.) Ливан оказался под «сирийской опекой» с международного и регионального согласия. Дамаск искусно управлял ливанской политической игрой, выстраивая баланс сил и позволяя восстанавливать экономику, но сохраняя за собой контроль над сферой безопасности. Он позволил «Хезболле» (шиитской группировке, поддерживаемой Ираном) единственной сохранить свое оружие под знаменем сопротивления израильской оккупации южного Ливана (которая завершилась в 2000 году).

С выводом сирийских войск из Ливана в 2005 году после убийства бывшего премьер-министра Рафика Харири образовался огромный суверенный вакуум, который поспешила заполнить «Хезболла». С годами партия превратилась из местного движения сопротивления в «жемчужину в короне» иранского регионального проекта, обладая военным арсеналом, превосходящим возможности национальной ливанской армии. В ответ на эту экспансию арабские страны и государства Персидского залива, исторически являвшиеся главными спонсорами ливанской экономики и стабильности, начали постепенный отход, считая, что ливанское государство полностью захвачено. Это оставило ливанскую экономику истекать кровью вплоть до момента великого краха в 2019 году.

Чтобы всесторонне понять причины взрыва войны в 2026 году, необходимо остановиться на резких стратегических сдвигах, ударивших по глубинной «Оси сопротивления», в частности в Тегеране, что сделало Ливан ареной для сведения крупных счетов

Тегеранское землетрясение и ликвидация руководства (февраль 2026 г.)

Истинная искра, испепелившая Ливан, вспыхнула не в Бейруте, а в Тегеране. В конце февраля США и Израиль нанесли беспрецедентные удары по иранскому тылу, в результате чего были убиты Верховный лидер и руководители высшего звена. Это переломное событие вызвало стратегический паралич и вынудило Тегеран нажать на региональные «тревожные кнопки». Вместо того чтобы остаться в стороне от этого прямого конфликта, Ливан был вынужден платить по счетам кровью. 2 марта 2026 года «Хезболла» выпустила ракетные залпы по Израилю, что дало Тель-Авиву идеальный предлог и международную легитимность для начала масштабного наземного вторжения.

Крах стратегии «единства фронтов»

Доктрина, согласно которой любое нападение на один фронт встретит ответ со всех фронтов, пропагандировалась годами. Но в марте эта доктрина провалилась при столкновении с реальностью.

«Хезболла» оказалась в одиночестве и изоляции в борьбе с израильской машиной, будучи втянутой во всеобъемлющую конфронтацию в наихудший геополитический момент.

Сирийский переворот и удушение оси

Тыл партии был обнажен еще в конце 2024 года с падением сирийского режима и приходом к власти переходного правительства во главе с Ахмедом аш-Шараа. Этот сдвиг перерезал «жизненную артерию», связывавшую Тегеран с Бейрутом.

Новая власть в Дамаске закрыла границы и перекрыла линии логистического и военного снабжения партии, в результате чего ливанский фронт оказался географически изолирован и отрезан от поставок.

Российский прагматизм и исчезновение зонтика

Позиция России завершила картину изоляции. Исторически Москва выступала в роли балансира, сдерживающего западные и израильские порывы. Но со сменой власти в Дамаске Россия перешла к исключительно прагматичному подходу: она отказалась от предоставления «стратегического зонтика» иранским союзникам и сосредоточилась исключительно на защите своих баз Тартус и Хмеймим.

Это отступление лишило дипломатического и воздушного рычага давления, который ранее сдерживал Израиль, оставив небо Ливана и его юг полностью открытыми для американского воздушного прикрытия и израильских операций без каких-либо опасений перед российскими «красными линиями».

Арабский стратегический развод и американский зонтик – почему Ливан брошен на произвол судьбы?

В классической политической памяти (как во время войны 2006 года) арабские столицы бросались на помощь Ливану дипломатически и финансово. Однако картина этой весны совершенно иная. Ливан сталкивается с машиной разрушения в условиях «арабского молчания» и явного американского прикрытия.

Арабское отсутствие – это не бессилие, а «продуманное стратегическое решение». Страны Персидского залива пришли к убеждению, что вмешательство в Ливан является «убыточной инвестицией». Наблюдая за тем, как Ливан превратился в плацдарм для нападок на национальную безопасность Залива, столицы приняли доктрину «стратегического развода». Арабы не отказываются от Ливана, они отказываются спасать «иранский Ливан», выжидая конца битвы, чтобы выдвинуть свои суверенные условия для восстановления.

Крупнейшие столицы Залива сегодня живут в эпоху «экономических видений» и придерживаются политики «сведения к нулю» региональных проблем. Вступление в конфронтацию ради спасения проиранского ополчения является экономическим самоубийством, противоречащим вектору стран Залива, ставящему национальные интересы выше националистических лозунгов.

Израильское поведение нельзя рассматривать в отрыве от американского зеленого света. Вашингтон рассматривает наземное вторжение как прекрасную возможность демонтировать военный арсенал «Хезболлы». Американская администрация предоставляет Израилю «временное окно» и дипломатический зонтик в Совете Безопасности для завершения миссии, используя израильский огонь как инструмент для установления нового баланса в качестве предварительного условия для любого урегулирования. Короче говоря, отсутствие «арабского рыцаря» есть признание того, что нынешняя война – это исключительно «ирано-израильская» война на ливанской земле.

Ад 2026 года и клиническая смерть государства

На фоне этой беспрецедентной стратегической уязвимости ливанский фронт скатился к полномасштабной войне. Израиль, воспользовавшись оголением линий снабжения «Хезболлы», начал масштабное наземное наступление к югу от реки Литани, перейдя от стратегии «сдерживания» к «искоренению» и разрушению инфраструктуры для создания новой демографической реальности. В свою очередь, партия сражается методом децентрализации, пытаясь продлить войну на истощение.

Вдали от линий фронта ливанское общество переживает ужасающий раскол. Более миллиона перемещенных лиц бежали от бомбардировок вглубь страны, что создает колоссальное трение в различных конфессиональных районах и грозит необратимыми демографическими изменениями, если южные деревни превратятся в выжженную землю. Эта катастрофа сопровождается клинической смертью экономики. Ливанская модель, основанная на сфере услуг и банковском секторе, безвозвратно исчезла, а ее место заняла примитивная «теневая экономика», основанная на наличных деньгах, живущая за счет помощи и управляемая контрабандистами и кризисными спекулянтами.

Жизнь после «Великого Ливана»

То, что исследователь читает о Ливане сегодня, – это не просто новая глава в книге ближневосточных кризисов, это документирование конца идеи «Великого Ливана» в его нынешнем виде, известном миру на протяжении века. Восстановление этого государства, когда пушки замолкнут, не будет лишь инженерной или финансовой задачей, поскольку международное сообщество больше не готово финансировать конфессиональную систему, порождающую кризисы.

Ливан сегодня нуждается в совершенно новом общественном договоре и международном подходе, который не ограничивается прекращением огня, но гарантирует выход страны из статуса вечного заложника в играх наций.