Козырная карта Дональда Трампа

Профессор кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики РГГУ, доктор политических наук, член Совета Ассоциации российских дипломатов, эксперт РСМД Владимир Пряхин – о сложной дипломатической игре, сопровождающей российско-американский диалог.

Закончился еще один раунд российско-украинских переговоров. Россия представила свое детализированное видение условий прекращения огня. Впрочем, это видение не очень отличается, говоря точнее, совсем не отличается от программы мирного урегулирования, изложенный Президентом Владимиром Путиным еще 14 июня прошлого года: вывод украинских войск с территории Российской Федерации в границах определенных Конституцией Российской Федерации, то есть из Херсонской Запорожской областей, ДНР и ЛНР; признание Крыма легитимной территорией России; нейтральный статус безъядерной Украины; признание и практическая реализация прав человека и гражданских свобод, включая право говорить на родных языках, для всех граждан Украины; ограничение численности ВСУ; недопущение присутствия иностранных войск на территории Украины.

На этих условиях российская сторона готова подписать соглашение о полномасштабном урегулировании украинского кризиса, спровоцированного государственным переворотом 22 февраля 2014 года.

Как и можно было ожидать, эта развернутая логичная программа вызвала шквал критики в западных, прежде всего в европейских, средствах массовой информации. Ангажированные британские, французские, германские политологи в свойственной им безапелляционной, агрессивной манере пишут и говорят о неуступчивости Москвы и требуют от Кремля «гибкости и компромиссов». Опять же вовсю педалируется тезис о том, что «мяч на российской стороне».

К сожалению, эта позиция встречает понимание у неискушенного в истории украинского кризиса западного обывателя. Плюс практически стопроцентная монополия ангажированных в прозападном духе средств массовой информации в эфире и в бумажной прессе.

Парадоксальность ситуации, однако, заключается в том, что она с самого начала переговорного процесса носила и носит вплоть до настоящего времени уродливый, диспропорциональный характер.

Все дело в том, что именно Запад имеет огромное поле для уступок и принятия компромиссных предложений, а также для выдвижения новых вариантов мирного урегулирования. По существу, Запад вполне мог бы целиком и полностью принять российскую программу мирного урегулирования кризиса, включая все ее компоненты. При этом Украина даже при официально объявленном нейтральном статусе оставалось бы в сфере влияния коллективного Запада. При том понимании, конечно, что в Киеве власть будет оставаться в руках радикальных националистов.

Упорство, с которым Лондон, Париж и Берлин продолжают подталкивать Киев к непринятию российских предложений и продолжению бессмысленного кровопролития как раз и происходит из того, что в западных столицах совсем не уверены в прочности установленной узурпаторским путем в феврале 2014 года радикально националистической диктатуры в Киеве. А вот подбрасывать дрова в огонь конфликта поставками военных материалов и ужесточением антироссийских санкций весьма и весьма приятно. Не будем в этом отношении политическими слепцами. В то время как в России торжественно празднуют 80-летие Великой Победы над фашизмом, в либерально-демократической Европе не так уж мало и политических деятелей и просто обывателей, которые с подленьким сладострастным садизмом смакуют сообщения о потерях российских, да и украинских войск. Для этой части европейской публики происходящее сейчас в долине Днепра и Оскола — своеобразный реванш (да еще какой!) за капитуляцию войск Паулюса под Сталинградом восемьдесят два года тому назад.

Что касается позиции руководства на Банковой улице Киева, то оно все более зависит от Парижа, Лондона и Берлина. Окружение Зеленского более всего обеспокоено не потерями своих войск, а наметившимся расхождением в позициях США и их европейских партнеров по украинскому урегулированию. К тому же хунту все более начинает беспокоить растущее недовольство населения Украины продолжающимися произвольными поборами территориальных центров комплектования ВСУ, да и присутствием иностранных наемников на территории Украины. К тому же националистической клике все труднее становится затушевывать тот объективный факт, что при сохранении нейтрального статуса п поддержании нормальных, пусть даже не очень дружественных, партнёрских связей с Россией, как это было до переворота 2014 г., Украина в настоящее время оставалась бы крупнейший европейской индустриально-аграрной державой в границах Советской Украины. Нынешняя безрадостная ситуация — плод бездумного следования бандеровской шовинистической политике «москаляку на гиляку!».

Разумеется, не следует замалчивать и тот факт, что, как сказал Президент Владимир Путин, в сложившейся ситуации есть и доля вины российской стороны, не сумевшей в 90-е годы своевременно и правильно использовать тот огромный потенциал русофильских сил, которые традиционно были на Украине и еще сохраняли свое влияние в нулевые годы нынешнего века.

А в настоящее время ситуация складывается таким образом, что в отличие от западных партнеров, российская сторона не имеет абсолютно никаких возможностей для уступок на переговорах. С самого начала на этих переговорах мы занимали так называемую резервную позицию, предполагающую отсутствие какого-либо поля для уступок.

Строго говоря, если бы не возможность и необходимость решения некоторых злободневных гуманитарных вопросов (обмен пленными и телами погибших, возвращение детей, воссоединение семей), российская сторона с учетом ситуации на линии боевого соприкосновения вообще могла бы отказаться от переговоров вплоть до того, когда в Киеве созреет понимание необходимости принятия предложенного Москвой плана урегулирования.

Но на переговорах настаивает Белый дом. Для Трампа какой-либо прогресс в мирном урегулировании украинского кризиса — дело первостепенной важности и, возможно, политического выживания. В отличие от европейских атлантистов, Трамп, как представляется, был бы готов принять российскую программу мирного урегулирования. Таким образом, он сделал бы важный шаг в реализации своей программы мирового переустройства при сохранении лидирующей роли США как глобальный супердержавы.

Но Белый дом не может пойти на открытый и бескомпромиссный разрыв со своими европейскими союзниками по НАТО и с Канадой по украинскому вопросу. Это могло бы вызвать общий коллапс западной системы союзов и политики в области безопасности.

В этой сложной дипломатической игре, если только можно назвать игрой войну с реальными человеческими жертвами, главным козырем Трампа является налаженный им диалог с главой Российского государства. Именно этот диалог позволяет ему удерживать очень сложный конгломерат сил внутри коллективного Запада в состоянии равновесия.

Россия также заинтересована в поддержании этого диалога. Его повестка выходит далеко за рамки украинского урегулирования. Речь идет о возможности, хотя и не большой, но вполне реальной, развернуть российско-американские отношения от противостояния к взаимному пониманию интересов друг друга и сотрудничеству. В этом заинтересованы народы наших стран, Китая и всего мирового сообщества.

Слово Trump в переводе означает козырь. Будущее покажет, окажется ли способным политик Дональд Трамп использовать свою главную козырную карту не в казино, а в глобальной политической игре.