Государство пытается перезапустить работу отрасли

Политолог, публицист Александр Механик и исполнительный директор АРПЭ Иван Покровский – о тектонических сдвигах в российской микроэлектронике.

За последние два месяца в электронной отрасли России наметились серьезные преобразования. Во-первых, Сбер приобрел 41,9% акций ПАО «Элемент», основного производителя микроэлектроники в России (37,6% — у АФК «Система», 4,3% — у миноритарных держателей). Это обошлось Сберу в 27 млрд рублей. Вторым собственником осталась госкорпорация «Ростех». Практически одновременно сразу несколько СМИ сообщили, что правительство приняло новый план развития микроэлектроники в стране. Для этого будет создана Объединенная микроэлектронная компания, в развитие которой до 2030 года предполагается вложить 1 трлн рублей, из которых 250 млрд придется на инвестиции Сбербанка. В то же время Ассоциация российских разработчиков и производителей электроники (АРПЭ) опубликовала результаты исследования российского рынка электронных компонентов (чипов, пассивной электроники и пр.), согласно которому по итогам 2025 года он упал на 25% и достиг 288 млрд рублей. Сокращается и доля отечественной продукции: в прошлом году она составила только 26% от всего объема.

Мы встретились с исполнительным директором АРПЭ Иваном Покровским, чтобы обсудить проблемы электронной отрасли и ее перспективы в свете принятых участниками рынка и правительством решений.

— Ваша ассоциация обнародовала результаты исследования, из которых следует, что производство электроники у нас существенно сокращается…

— Да, производство электронного оборудования сокращается, при этом внутри рынка электронных компонентов сокращается доля российской продукции.

— Производство сокращается, а потребление? Может быть, стали больше закупать китайскую продукцию?

— Нет, потребление тоже падает. А главный фактор, который влияет на объемы производства электронного оборудования и соответствующий спрос на компоненты, — это в первую очередь сокращение объема рынка электронного оборудования в целом. Дело в том, что российское оборудование в основном адресовано рынкам инвестиционного спроса.

— То есть если новые производства открываются?

— Или развиваются существующие. А это средства промышленной автоматизации, это железнодорожная электроника, это телекоммуникационное оборудование, серверы для ЦОД и так далее. Это всё товары инвестиционного спроса. И когда компании значительно сокращают свои инвестиционные программы (а мы это наблюдаем: в 2025 году и государственные, и частные компании сильно порезали свои инвестиционные планы), это приводит к сокращению закупок электронного оборудования. А по российским производителям это бьет сильнее, потому что в сегменте потребительской электроники российская почти не представлена, а мы понимаем, что и потребительский спрос как минимум сейчас не растет, но рынки инвестиционного спроса падают гораздо сильнее.

Основная причина, на мой взгляд, связана со всплеском 2022‒2023 годов. Я считаю, что скачок спроса, который тогда произошел, был сделан в долг, и мы сейчас за этот скачок рассчитываемся. То есть это был скачок, который не был обеспечен ни технологическим развитием, ни какими-то новыми качествами или большей эффективностью.

Сложились два фактора: уход зарубежных компаний плюс бюджетный импульс за счет государственных денег. Надо сказать, что крупнейшие частные компании тоже ажиотажно инвестировали во внедрение российских разработок. Включились программы импортозамещения. Все находились в ситуации неопределенности: смогут они в дальнейшем закупать импортную продукцию или нет? Но, как показало время, ситуация стабилизировалась, поставки из-за рубежа сейчас осуществляются регулярно. Заказчики успокоились.

Они чувствуют себя уже гораздо увереннее, чем в 2022‒2023-м. А с другой стороны, и денег просто нет.

— А какую роль сыграло повышение процентной ставки? Многие именно этим объясняют торможение экономики.

— Я думаю, что повышение ставки было инструментом охлаждения того инвестиционного ажиотажа, который возник в 2023 году. Если бы не были повышены ставки, предприятия продолжали бы строить дополнительные мощности, под которые нет рынка. В 2022‒2023 годах просто возникла иллюзия, что это бесконечно расширяющийся рынок. Эффект бюджетного импульса сформировал такую иллюзию. Компании стали быстро расти и, экстраполируя этот рост на будущий период, начинали активно вкладываться в расширение своих производств. Я понимаю, что, скорее всего, Центробанк ориентировался не на то, что происходит с электронной промышленностью, а на более крупные сектора российской экономики, думаю, что прежде всего на строительство, но тем не менее нас это тоже касается. У нас явно был инвестиционный перегрев, и ни к чему хорошему это не вело.

Поэтому охлаждение было вынужденным. Теперь вопрос уже в другом: в течение какого времени целесообразно держать экономику в таком охлажденном состоянии, то есть не пора ли уже ее снова разогревать? Сейчас высокая ставка уже влияет негативно, предприятия выровняли свои планы с реальными потребностями рынка, сбалансировали бюджеты. В 2025 году была тяжелая ситуация, потому что многие проекты были запущены в долг, и вот этот перелом тренда приводил многие компании к кассовым разрывам. Это дополнительный негативный фактор. Большинство компаний все-таки справились и сохраняют финансовую устойчивость, то есть это не привело, слава богу, к массовым банкротствам, хотя некоторые вынуждены были пройти эту процедуру.

— Тогда перейдем к решениям правительства, которые касаются микроэлектроники. Первое — это продажа «Элемента» Сберу. Это одна из попыток преодолеть те проблемы, о которых вы говорите, или тут другие причины?

— Я думаю, что в этом решении нет никакой стратегии, оно ситуационное. Скорее всего, оно связано с тем, что прежнему совладельцу группы компаний «Элемент», АФК «Система», сейчас трудно поддерживать этот актив. И надо было подобрать для «Ростех» партнера, который обладает достаточным финансовым ресурсом, чтобы обеспечить поддержку и устойчивость этих активов. Поэтому я считаю, что решение направлено на сохранение этих активов в условиях сокращающихся рынков, сокращающихся объемов производства и риска потери финансовой устойчивости.

Дальше нужно думать о том, что делать. Пока я оцениваю ситуацию так: роль государства как регулятора должна быть главной в отношении электронной промышленности. Она, как бы помягче сказать, но приходится сказать «провалена». Роль государства как заказчика для электронной промышленности, заказчика, который владеет значительной частью информационной инфраструктуры и может сформировать спрос на российские решения, не реализована, потому что она не позволила отрасли опереться на тот спрос, на который компании рассчитывали. И государство вынуждено спасать ситуацию, переходя в роль собственника активов. Вот что мы сейчас наблюдаем.

До этого в группе компаний «Элемент» были два собственника: один государственный («Ростех»), второй частный (АФК «Система»). Сейчас оба собственника являются государственными компаниями. И решение свидетельствует о тяжелой ситуации в отрасли. Я считаю, что если государство в какой-то отрасли стремится заместить частные компании, то, вероятно, в этой отрасли наблюдаются какие-то кризисные явления, и, скорее всего, они связаны с тем, о чем мы сказали: государство не справляется с ролью регулятора и заказчика и вынуждено переходить в роль собственника, чтобы просто сохранить активы, может быть, даже путем какой-то консервации на текущем уровне.

— Потребление в гражданских отраслях упало, но ведь резко возрос оборонный заказ. Или он не компенсировал потери?

— Конечно, он тоже дал импульс в 2022‒2023 годах. Потом этот объем стабилизировался. А затем, к 2024‒2025 годам, начался переход от прежних типов вооружений, которые были основаны на электронных компонентах, я бы даже сказал не российской, а советской разработки, на вооружение, которое опирается на самые современные технологии в электронике. Это в первую очередь дроны. И чем больше военные применяют такие технологии, тем меньше спрос на российские компоненты. Уровень российского полупроводникового и в целом микроэлектронного производства отстает от передового как минимум на двадцать пять лет. Поэтому если стоит задача конкурировать на линии боевого соприкосновения, то нужны более современные технологии.

Дроны, современные средства связи. Приходится на ходу менять подходы к обеспечению связи, и тут старые технологии, которые опирались на компоненты российской, советской разработки, тоже замещаются самыми современными технологиями, и тоже безальтернативно.

Получается, что все эти современные технические решения, которые позволяют конкурировать на линии боевого соприкосновения, требуют самых передовых технологий, а значит, они переезжают на импортные компоненты.

— Понятно, что Сбер может обеспечить финансы, но он пытается сейчас заниматься и разработками микроэлектроники, и искусственным интеллектом и лабораторно-производственной базой. Насколько он обеспечен специалистами, на ваш взгляд?

— Я бы сначала отметил, что Сбер может сформировать спрос по всей цепочке. Он обладает, может быть, самой большой (или одной из самых больших) информационной инфраструктурой, то есть он один из крупнейших заказчиков конечного оборудования. Второе: у Сбера в активе уже есть ряд компаний, которые занимаются разработками электронного оборудования, начиная со «Сбер Девайса». И у Сбера есть команда разработчиков микропроцессоров. В Сбер перешли специалисты многих известных дизайн-центров. И получается, что в эту же цепочку добавляются сейчас производители электронных компонентов, кажется, что цепочка выстраивается. Но по технологическому уровню разрывы между соседними ее звеньями исчисляются десятилетиями. Разрыв между технологическим уровнем нашего полупроводникового производства и тем уровнем, на котором Сбер проектирует микропроцессоры, как я сказал, больше двадцати пяти лет.

Разрыв между разработками, которые Сбер ведет в микропроцессорах, и теми, которые он ставит в свою инфраструктуру, — еще лет десять. То есть это не связанная пока цепочка, и отдельный вопрос, как эти звенья связать. Для того чтобы это сделать, нужны гораздо более обширные рынки, чем может обеспечить Сбер или даже вся Россия, консолидировав спрос всех заказчиков. Могут ли звенья работать отдельно, сами по себе, выстраивая свою кооперацию с другими российскими или мировыми компаниями? Да, могут, и, на мой взгляд эта концепция позволяет обеспечить устойчивое развитие. Если связывать их в цепочку, возникает иллюзия, что мы обеспечили независимость от каких-то внешних компаний. На самом деле в цепочке звенья более уязвимы, потому что устойчивость определяется самым слабым звеном.

— А какое самое слабое?

— Собственно полупроводниковое производство. Если мы всех ставим в зависимость от самого слабого звена, то устойчивость каждого передела очень низкая, и низкая конкурентоспособность, и мало перспектив для развития каждого звена. Поэтому правильнее было бы их по крайней мере не связывать жестко. Правильнее было бы выстраивать не административные, а более мягкие, конкурентные экономические связи, при этом сохраняя связи с другими компаниями российской электронной промышленности и развивая международную кооперацию. Такая концепция обеспечила бы устойчивость, дала бы возможность координации в развитии каждого из перечисленных переделов. И с точки зрения управления у этой новой объединенной микроэлектронной компании появился бы потенциал накопить понимание, как управлять не отдельными звеньями, а всей экосистемой электронной промышленности. Тут есть еще такой момент: выстраивая цепочку, мы обедняем экосистему, то есть отказываемся от участия в кооперации с каждым звеном других компаний, искусственно завязывая или подчиняя предыдущий передел следующему.

Что касается полупроводников, конечно, российской полупроводниковой фабрике нужен на первом этапе как минимум устойчивый спрос вне конкурентной среды. Если постоянно требовать от российского полупроводникового производства цен и технологического уровня, сопоставимых с китайским или тайваньским, просто все развалится, компании обанкротятся, и шансов нет.

— То есть нужен государственный заказ или государственная защита?

— И тогда мы приходим к тому, с чего начали: к роли государства как заказчика. Все начинается с того, как организован госзаказ. Долгосрочного заказа фактически нет. Все переведено в государственные закупки, то есть спрос формируется в моменте. Не на десять лет, как нужно для микроэлектронной промышленности (как минимум на десять лет с понятными планами, техническими требованиями и так далее), а в моменте сейчас идет расторговка под какой-то заказ какого-то отдельного заказчика. Поэтому сейчас государственный заказ, во-первых, мелко фрагментирован по заказчикам, во-вторых, разбит на короткие отрезки времени с потребностями в этот промежуток, что не позволяет сформировать долгосрочный заказ.

То есть вся эта система 44-го, 223-го федеральных законов, которые устанавливают правила госзакупок, не подходит для развития электронной промышленности. Если продолжать жить в этой концепции, ничего хорошего не получится. Можно зарегулироваться критериями российского происхождения, пытаться ограничивать импорт. Вся эта нормативная база известна всем коллегам: запреты импорта, «второй лишний», преференции. Но это все не работает, потому что сама система расторговки, которая сейчас принята, не позволяет опереться на нее, потому что требуется долгосрочный спрос. Нужно от этого отказываться, переходить к долгосрочному планированию и долгосрочному государственному заказу. В рамках Сбера как отдельного заказчика это тоже можно делать, но это будет ограниченный объем. А нужно консолидировать гораздо большие объемы.

— Так, может быть, создание этой корпорации и есть попытка консолидировать всю промышленность, чтобы облегчить в том числе и такое долгосрочное планирование?

— Хочется надеяться. Возможно, замысел состоит в этом и роль объединенной микроэлектронной компании будет не только в том, чтобы управлять активами, но и в целом планировать всю отрасль.

— Насколько это реализуемо с учетом состояния нашего электронного машиностроении, не способного обеспечить микроэлектронику необходимым оборудованием? А там замах сразу построить фабрику на 28 нанометров.

— Я считаю, что можно ставить задачу выхода на 28 нанометров, можно ставить задачу продвигаться даже в более тонкие технологии. Вопрос — как это делать. Тут самое опасное, что каждый, кто берется за эту задачу, обязуется реализовать ее в течение очень короткого промежутка времени, запрашивает каждый раз очень серьезные бюджеты, и фактически каждый раз задача оказывается сорванной, не выполненной. Но на первом этапе важнее точное понимание спроса как в России, так и в мире.

Важно позиционирование самой этой фабрики относительно других российских и конкурирующих зарубежных. И следующее — нужно собрать по-настоящему сильную команду технологов полупроводникового производства и только после этого или параллельно с этим начинать вкладывать средства в закупку оборудования, в стройку и так далее. Всякий раз, когда подступались к этой задаче, все было перевернуто и сделано наоборот: сразу вкладывались в закупку оборудования. Не имея в активе сильной команды специалистов полупроводникового производства, четких представлений о рынке и позиционировании фабрики. Происходило, по сути, освоение бюджетов за счет закупок технологического оборудования, строительства фабрик, но в результате фабрики, работающей и обеспечивающей российских разработчиков микросхем, до сих пор нет.

— В эту новую корпорацию, как пишут, будут включены не только «Элемент», который ждет еще одна организационная перестройка, но и «Ангстрем-Т», теперь «НМ-Тех», а позднее и весь «Ангстрем». Насколько это рационально? Ведь это совершенно разные производства.

— Я думаю, что сейчас речь идет, как я уже сказал, о сохранении активов. Может быть, это нерационально с точки зрения дальнейшего развития, но рационально с точки зрения текущей ситуации, когда все эти предприятия находятся в сложных условиях, скажем так, и им трудно самостоятельно обеспечить свою устойчивость, прежде всего финансовую, на сокращающемся рынке, с ростом издержек, которые сейчас по разным причинам возникают. В этом году есть еще ряд дополнительных моментов, которые приведут к росту издержек в компаниях отрасли. Это и обязательные требования по цифровой маркировке, и технологический сбор, который будут собирать со всех, а кому вернут, сколько вернут — это еще открытые вопросы. Самостоятельно в этих условиях им сохранить устойчивость будет сложнее, поэтому, наверное, сейчас принимают решение включить всех в Объединенную микроэлектронную компанию, чтобы сохранить активы. Потом, наверное, подумают, как дальше правильнее и рациональнее этим распоряжаться.

— Может быть, действительно не хватает планирования?

— Я по-прежнему считаю, я об этом раньше говорил много раз, что не за то место тянут. Тянут за полупроводниковую фабрику. Это не то место, которое вытягивает развитие электронной промышленности. Фабрика — это производственный ресурс для чего-то другого. Этим другим являются аппаратные платформы. Их прежде всего нужно разрабатывать и внедрять. А дальше вопрос тиражирования. Фабрика обеспечивает тиражирование микросхем, которые используются разработчиками аппаратных платформ. Эти аппаратные платформы имеют многоуровневую структуру. То есть для отрасли фокусировка на развитии полупроводниковой фабрики — это ошибка. Это обеспечивающий ресурс. Да, он требует больших инвестиций, да, он требует долгосрочного планирования, но он не может быть целью. Нужны в конечном счете микросхемы и микропроцессоры, на основе которых проектируется электронное оборудование, это оборудование стоит в инфраструктуре, и таким образом обеспечивается устойчивость информационной инфраструктуры.

Вот это цель, на которую нужно ориентировать электронную промышленность. Сейчас основная проблема даже не в том, что не научились планировать полупроводниковое производство вглубь, фотолитографы или другие машины, материалы и так далее, а в том, что фабрика отвязана от потребностей заказчиков, владельцев информационной инфраструктуры и даже от интересов разработчиков российских микросхем.

Сначала в качестве цели должна быть поставлена разработка и внедрение доверенных программно-аппаратных платформ, дальше эта цель вытягивает последующие задачи. Как обеспечить производство таких микросхем, других микросхем? Где будет у нас размещаться производство центральных микропроцессоров, например периферийных? И через эти вопросы мы будем лучше понимать предназначение российских полупроводниковых фабрик. Без этих вопросов фабрика подвисает в воздухе.

Печать