День суверенитета и единства народов

Политолог, кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Борис Межуев – о том, что Россия отмечает 4 ноября.

Наш день, 4 ноября, — это День народного единства, единства народа. Я уверен, что в Америке было бы два праздника, разделённых между собой, а у нас это всё соединено вместе, и это глубоко не случайно — это и отражает то самое наше всеединство. Это и день суверенитета, и день единства народов, и день божественного покровительства, потому что — День Казанской иконы Божией Матери.

4 ноября — день погружения в глубь нашей истории, притом довольно отдалённой — XVII века, это день избавления от Смуты. У нас, наверное, любой праздник нагружен огромным количеством смыслов, как и любое слово нагружено огромным смыслом.

Когда говорят, что нас сплачивает территория, государство и так далее, тут опять же сказывается наше всеединство. Для нас государство — это и общество, и люди, и территория, и пространство, и исторические традиции. Те, кто говорил о территории или о стране, наверное, включали это всё в целостности, не разделяли отдельные аспекты государства друг от друга.

Здесь и проявляется наша способность к единству. Для философа и для аналитика это проблема: аналитик, как правило, разделяет смыслы, а здесь они слиты, и одна из проблем — дефицит языка, сложность выразить мысль так, чтобы не попасть в ловушку. Отчасти с этим связано и то, что в ответах ВЦИОМ 21% не смогли сказать, что для них "единство". Ведь все слова, буквально, нагружены большим количеством значений.

Вот, например, слово «национальность». Я как человек, который занимается Америкой, немножко дёрнулся, потому что в Америке nationality — это и есть гражданство, это и есть Соединённые Штаты Америки. А у нас национальность означает одновременно и нашу принадлежность к России, к российской культуре и к России как целостности.

Поэтому сейчас наиболее оптимальное слово — «государство-цивилизация», оно позволяет сказать, что мы, несмотря на принадлежность к разным этническим группам и социальным стратам, представляем собой некую целостность.

Философы всеединства, когда говорили о симфонии, о симфонической личности, имели в виду не только онтологию, но и совершенно практическое единство народов и единство сословий — и хотели этим представлением о единстве избежать новой смуты. Важная тема для сплочения — внешняя угроза: чем больше мы чувствуем единство по отношению к внешним силам, тем больше исчезает русский национализм в России. Удивительным образом в России цивилизационное единство, цивилизационная идентичность, это всеединство оказывается идентичностью более сильной, чем идентичность, связанная с узкими этническими корнями.

Слово «русский» в этом контексте обладает здесь большим смыслом, потому что относится и к государству в целом, и к русскому этносу, и к русскому народу; разделять эти значения было бы неправильно. Ведь когда начинаешь аналитически отделять одну «русскость» от другой, видишь, насколько это бьёт по нашему живому чувству единства. Печать