Бразилия и Сербия: ставка на лидеров больше не работает

Заместитель директора Центра ПРИСП, член РАПК, автор канала «Телеграбля», директор ИА «Ньюсрум24» Валерий Прохоров – об итогах выборов в Бразилии и Сербии.

На выборах в Бразилии Луис Инасиу Лула совершил то, что ещё две недели назад казалось маловероятным: проиграв первый тур Флавиу Болсонару с результатом 45 % против 47 %, он сумел переломить ход кампании и победить во втором — 51,8 % против 48,2 %. Причём выиграл не столько благодаря росту собственной популярности, сколько благодаря успешной мобилизации избирателей, опасавшихся возвращения к власти семейства Болсонару. Выборы превратились в референдум о двух моделях развития страны. Лула сумел убедить колеблющуюся часть общества, что сохранение привычного, пусть и не слишком благополучного порядка предпочтительнее рискованного политического разворота. Впрочем, победа с перевесом в 3,6 процентного пункта при столь глубоком расколе общества — весьма относительный триумф.

Главная неприятность для Лулы заключается в том, что президентские выборы он выиграл, а политическое противостояние — нет. Либеральная партия Болсонару стала крупнейшей силой в обеих палатах Конгресса, и президенту предстоит четвёртый срок с весьма ограниченной свободой манёвра. Более того, Флавиу Болсонару отказался признать поражение и требует аннулирования результатов. Таким образом, Бразилия получила не разрешение политического конфликта, а его продолжение на новом этапе. Болсонаризм оказался гораздо более устойчивым явлением, чем политическая карьера его основателя. Это уже самостоятельная массовая политическая сила, способная пережить поражение на выборах и подготовить реванш.

В Сербии после двенадцати лет доминирования Александра Вучича его политический лагерь потерпел сокрушительное поражение от студенческого движения, выросшего из протестов после обрушения навеса железнодорожного вокзала в Нови-Саде. По предварительным результатам, студенческий список получает около 53 % голосов и 140 мест из 250 в парламенте. Вучич признал поражение. Самое любопытное заключается в том, что многолетняя оппозиция, профессионально занимавшаяся борьбой с властью, не смогла добиться того, что удалось общественному движению, первоначально вообще не имевшему электоральных амбиций. Трагедия с шестнадцатью погибшими стала спусковым крючком, но к смене власти привело накопившееся общественное раздражение коррупцией, безнаказанностью и несменяемостью политической верхушки.

Впрочем, победить Вучича и построить жизнеспособную систему управления Сербией — задачи разной сложности. Студенческое движение объединило людей с весьма различными политическими взглядами, которых до вчерашнего дня связывало прежде всего неприятие действующей власти. Теперь им придётся договариваться об экономике, Косове, отношениях с Евросоюзом, Россией и НАТО. И здесь неизбежно проявятся противоречия, которые до выборов удавалось отодвигать на второй план. Сербский результат наглядно демонстрирует ещё одну закономерность: длительное удержание власти само по себе перестаёт быть доказательством её прочности. Напротив, когда общество находит новую точку политической сборки, казавшаяся незыблемой конструкция может разрушиться удивительно быстро.

Что это означает для России? Бразильский результат для Москвы скорее благоприятен: сохранение Лулы означает продолжение сотрудничества в БРИКС и прагматичного диалога с государством, которое не намерено автоматически следовать американскому внешнеполитическому курсу. Хотя рассчитывать на превращение Бразилии в безусловного российского союзника было бы наивно. Сербский результат существенно тревожнее. Москва теряет в лице Вучича привычного и предсказуемого переговорщика, умевшего балансировать между Россией и Западом.

Однако записывать победителей в антироссийский лагерь тоже преждевременно: отношение сербского общества к России не определяется исключительно политическими симпатиями к Вучичу. Главный вывод из обеих кампаний заключается в том, что персональные политические договорённости становятся всё менее надёжным основанием международных отношений. И если Россия заинтересована в устойчивом присутствии в этих странах, ей придётся работать с обществами и широким кругом политических сил, а не только с действующими руководителями.