Партийные программы превратились в предвыборный ритуал

Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – об истории парламентаризма и политической борьбы в России.

Сегодня предвыборные программы партий в России имеют скорее ритуальное значение. Они утратили роль эффективного инструмента политической борьбы еще в середине 2000-х годов. Предвыборная программа оказывает значимое воздействие на поведение избирателей лишь при наличии ряда условий.

Во-первых, граждане должны воспринимать выборы именно как борьбу претендентов с относительно равными шансами на победу. Иначе конкуренция программ просто не имеет смысла. Обещания и планы обесцениваются в отсутствие возможности их реализовать.

Во-вторых, президент (или глава правительства) должен в существенной степени зависеть от правящей партии. Равным образом влияние «первых лиц» на парламент должно быть ограничено.

Что мы имеем на практике?

Оппозиционная партия в последний раз побеждала на парламентских выборах в России в 1999 году – 27 лет назад. Правящая партия обладает самым высоким рейтингом, заметно опережая по этому показателю всех конкурентов. «Единую Россию» публично поддержал Владимир Путин – наиболее популярный публичный политик в стране.

С началом СВО КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия» выбрали тактику «сплочения вокруг флага» и во многом уже не воспринимаются как оппозиция. Вполне естественно, что в этих условиях абсолютное большинство россиян уверены в победе правящей партии, даже если они не испытывают к ней симпатии. И потому любые элементы предвыборных программ оппозиции рассматриваются сквозь призму идиомы «обещать не значит жениться».

Сходным образом оцениваются, впрочем, и многие пункты программ «партии власти». В 2011 – 2021 годах единороссы обещали повысить среднюю продолжительность жизни до 75–78 лет, создать 25 миллионов высокопроизводительных рабочих мест, снизить зависимость бюджета от экспорта сырья и не допускать повышения тарифов ЖКХ выше уровня инфляции. Воз и ныне там, но на поведение лоялистского электората это повлияло слабо.

Россия с 1993 года – суперпрезидентская республика. Глава государства фактически стоит над тремя ветвями власти. Именно поэтому Борис Ельцин мог проводить свои реформы, несмотря на контроль оппозиции над Госдумой. В этой конфигурации власти ключевые решения, определяющие будущее страны, принимаются президентом и назначенными им членами правительства. Именно поэтому россияне внимательно прислушиваются к словам главы государства и склонны игнорировать или высмеивать предложения большинства парламентариев. Последнему способствует и привычка некоторых депутатов повышать свою узнаваемость за счет откровенно провокативных или невыполнимых инициатив.

В то же время рейтинг доверия Владимиру Путину гораздо выше величины электорального потенциала «Единой России». Именно президент выступает «донором авторитета» для правящей партии, а не наоборот. И если бы глава государства внезапно решил создать другую партию и поддержать ее на выборах в Госдуму, для единороссов это закончилось бы поражением.

Парламентские выборы в России после 2003 года в принципе носят референдумный характер. Люди приходят к урнам для голосования, чтобы выразить поддержку либо неодобрение текущего политического курса. Причем не всегда они голосуют за оппозиционную партию в соответствии со своими взглядами. Зачастую они отмечают в бюллетене партию, которая, по их мнению, имеет шансы показать наиболее впечатляющие результаты в качестве «партии №2» или наиболее активно и открыто критикует действия властей. Исходя из этих установок, либерал, например, может проголосовать за КПРФ, а коммунист – за «Новых людей».

В этих условиях разработка и продвижение партийных программ приобрели во многом ритуальный характер («просто так принято у приличных людей»). И потому партии смело включают в свои программы пункты, выполнимость которых может служить поводом для дискуссий.

КПРФ обещает избирателям минимальную зарплату не ниже 45 тыс. рублей и снижение цен на дизель и бензин на 30%. ЛДПР привлекает электорат обещаниями «правды, порядка и преобразований», включая индексацию зарплат минимум на 20% в год, увеличение стипендий до уровня МРОТ и минимальных пенсий – до двух МРОТ, дофинансирование здравоохранения до уровня 4% от ВВП и запуск программы ипотеки под 3%. Эсеры клянутся вернуть прежний пенсионный возраста, ограничить торговые наценки на продукты питания уровнем 10% от первой оптовой цены, ввести прогрессивную шкалу маткапитала, продлить пособия по уходу за ребёнком до трёх лет, обеспечить многодетных ипотекой под 0% и национализировать ЖКХ. В программе «Новых людей», на первый взгляд, социальный популизм выражен в меньшей степени. Однако при внимательном прочтении там можно найти пункты о строительстве государственного арендного жилья для граждан до 35 лет по ценам на 40–50% ниже рыночных с правом выкупа через 10 лет, запрете на повышение тарифов ЖКХ выше инфляции без публичных слушаний, государственных алиментах на ребенка, зарплате учителя не ниже 1,5 средних по региону и сокращенном рабочем дне для родителей детей до 3 лет (с компенсацией работодателю).

Единороссы, как представители правящей партии, проявляют большую осторожность, используя в своей программе продуманные бюрократические формулировки без указания конкретных показателей («обеспечивать поэтапное повышение оплаты труда», «создаст дополнительные возможности для устройства на работу на территории всей России», «обеспечить стабильное, последовательное увеличение размера пенсий» и т.д.). Однако местами и «партия власти» прибегает к популизму. Например, россиянам обещают «обеспечить 100-процентную доступность первичного звена здравоохранения: ликвидировать очереди на прием к участковому врачу и профильному специалисту, сделать удобным и комфортным порядок получения рецептов, оформления больничных, записи на исследования». Кроме того, единороссы планируют прописать в своей «Народной программе» необходимость замещения трудовых мигрантов роботами в строительстве, промышленности и в сервисных отраслях.