Если не Путин, то кто, куда и как?

Политическая система, выстроенная Владимиром Путиным, не то чтобы уникальна, но весьма своеобразна. Автократических режимов в истории России и сопредельных стран было, конечно, немало. Но большинство из них все же имели идеологический стержень, более прочный, чем идея стабильности во имя стабильности. Как бы ни велика была власть вождя, насколько бы он ни казался незаменимой фигурой, все равно управленческий корпус, силовые структуры и саму нацию сплачивали не только некий «национальный лидер», но и идеология, устоявшаяся система ценностей и существующие в рамках этой системы четкие правила игры.

Даже когда вождь, не допуская и мысли о своей смертности, не оставляет окружению ни преемника, ни внятных инструкций о том, как жить после его ухода, система как-то выстраивается и настраивается. Грызня в верхних эшелонах власти, в каком-нибудь политбюро, конечно, возможна и даже неизбежна. Однако все равно сатрапы на местах будут исправно продолжать обеспечивать стабильность, армия будет проводить плановые учения, спецслужбы — подслушивать и следить за диссидентами, полиция-милиция — ловить уголовников, ЖКХ — греть и снабжать водой. Страна будет жить дальше. Простые люди поплачут на похоронах «великого кормчего» и опять пойдут в цеха да в казармы. Но это, еще раз подчеркнем, когда у авторитарной политической системы есть идейная составляющая. В современной России таковой нет.

А современный российский режим — это Владимир Путин, который правит, опираясь на Владимира Путина и во имя дальнейшего правления Владимира Путина. Губернаторы, главы национальных республик, министры, олигархи боятся не правящей партии, не прокуратуры, не Лубянки, не Счетной палаты и вообще не государства, а лично Путина. Прокуратура и Лубянка, соответственно, тоже боятся не друг друга, а Путина. И тут Путин не некая условность и обобщение, а вполне конкретный человек, с двумя руками и двумя ногами.

Путин действительно был долгие годы «гарантом». Но не Конституции, конечно, а незыблемости и равновесия системы. «Пришла зима, настало лето, спасибо Путину за это» — тот случай, когда в каждой шутке есть лишь доля шутки.

Мы, конечно, не желаем физическому существованию Путина каких-то неожиданностей. Мы просто представим себе ситуацию, что Владимир Владимирович вскоре после своей очередной инаугурации исчез. Не умер, не тяжело заболел, не решил ни с того ни с сего покончить с политикой, а просто исчез. Оставим место для чуда в нашей суровой жизни. У Александра Проханова в романе «Господин Гексоген», помнится, описано мистическое исчезновение «Избранника» во время полета в самолете. Вот и задействуем схожую схему: был Путин — и нет Путина.

Только надо четко понимать, что размышления на эту тему не отвлеченные фантазии, а тестирование государства на выживаемость. Имеет государство прочный фундамент или висит, держась на одном, пусть и очень прочном гвозде, — это ведь важный вопрос.

Итак…

Май 2012 года. 7-го числа Владимир Путин «присягнул народу» в Кремле, среди сусального золота, гигантских зеркал, вытянувшихся по струнке гвардейцев и чиновников, аплодирующих с северокорейской энергичностью. 9-го, уже в качестве Верховного главнокомандующего, он принял военный парад, а 10-го числа путинского напарника по бадминтону продавили через Охотный Ряд на премьерство.

На следующее утро Федеральная служба охраны потеряла охраняемое лицо из виду. Президент не вышел утром на прогулку, не пошел в спортзал. Когда опешившие офицеры набрались смелости внимательно изучить апартаменты главы государства, тот обнаружен не был. Бронированный автомобиль с президентским штандартом не пронесся в этот странный день по Кутузовскому проспекту в Кремль…

Реакция элит на произошедшее была такая, что действительно хоть стой, хоть падай. Никто ведь уже и не помнил, и не представлял себе, что может быть какая-то иная жизнь, жизнь без Путина. Разумеется, «отца-основателя» пару дней пытались искать, задействовав весь арсенал средств — от орбитальных спутников до астрологов. Разумеется, по поводу таинственного события был установлен строжайший гриф секретности. И, само собой, на это время пульт управления стратегическими ядерными силами и другие формальные признаки верховной власти вновь передали Дмитрию Медведеву. Но от мысли, что теперь предстоит долгие годы жить с «гранитоотливающим» уже как с настоящим начальником, многим сановникам становилось не по себе.

Главный вопрос при возникновении такой вот из ряда вон выходящей ситуации как раз и заключается в сановниках. В элитах, весьма неоднородных, давно уже сколотивших прочные группировки. И пресловутые «силовики» и «либералы» (либералы, конечно, условные) — это лишь два основных вектора. На самом же деле все еще сложнее — групп, коалиций, тактических альянсов гораздо больше, чем две.

Двенадцать лет в коридорах власти и под тяжелыми коврами шла возня, а иногда и войны. Но и войны велись при наличии арбитра, и главный их смысл был в завоевании благосклонности этого арбитра. А тут все, арбитра нет, и по поводу перспектив его возвращения ничего не могут пояснить ни ФСБ с ГРУ, ни олимпийские чемпионки, ни даже Московская патриархия. А значит, можно начать воевать уже по-настоящему, не за улыбку «папы», а за то, чтобы самим стать папой.

Можно не сомневаться, что если бы не было «Болотной — Сахарова», то эта война за доминирование в стае началась бы практически мгновенно — народ ведь все равно спит, народ тут объект, а не субъект.

Но «Болотная» была и есть, она снялась с московских площадей и громыхает в провинции — в Ярославле и Астрахани. «Болотная» нависает над элитами, а человека, который мог бы вывести против нее «Поклонную гору», нет.

Представители элит могут сколько угодно ненавидеть друг друга — вопрос в том, насколько ими не утеряно чувство классовой солидарности и инстинкт классового самосохранения. История показывает, что у феодальной знати (а наша знать — суть феодальная) и солидарность, и инстинкт часто работают неплохо. Романовы и Габсбурги, Гогенцоллерны и Бурбоны одинаково боялись Республики. Перед лицом опасности Республики они готовы были к любым компромиссам между собой.

Окажутся ли московские элиты настолько сумасбродны, чтобы начать беспощадную междоусобную войну за власть в условиях исчезновения «гаранта», перед лицом «Болотной» и в свете необходимости через несколько месяцев объявлять новые президентские выборы?

Если да, тогда эта война в канун досрочных президентских выборов вполне может повлечь за собой гибельную для элит ситуацию — отсутствие консенсуса вокруг наследника, то есть кандидата от власти на этих выборах. Выдвижение двух кандидатов от «системы», независимо от их фамилий, конечно же, приведет к стремительному распаду всей вертикали и в Москве, и в регионах, тотальному административному хаосу и наступлению ситуации, в чем-то схожей с ситуацией февраля-октября 1917 года — во всяком случае, по степени деморализации чиновничьего корпуса.

Есть точка зрения, что эпоха Путина — это эпоха серых посредственностей во власти. Если это и так, даже серые посредственности, «врожденные троечники» не могут не просчитать, что гражданская война внутри Кремля в современных условиях приведет к краху всех враждующих сторон.

Поэтому можно рассмотреть другой вариант: на протяжении первых двух суток, пока страна еще не в курсе исчезновения президента, в высоких кабинетах будут вестись напряженные переговоры по относительно приемлемой для всех фигуры общей кандидатуры. Наиболее «смелые» попытаются доказать необходимость повторения операции «преемник» — разумеется, образца не 2008, а 1999 года, когда кандидат власти был не технической фигурой, человеком-функцией, а главой элит в полном смысле слова, приходящим всерьез и надолго. Эти «смелые» захотят рискнуть успеть за три месяца раскрутить такую фигуру.

«Смелые» консерваторы будут видеть в качестве нового сильного президента человека, психологически близкого им, условного «Шойгу» — такого же специалиста в области ручного управления и любителя крепкого мужицкого стиля, как и безвременно исчезнувший.

«Смелые» либералы попытаются проговорить конструкцию несколько иную — «либерального Путина», спасителя уже не территориальной целостности и тысячелетней государственности, а бизнеса, инвестиционного климата и прочих изящных штуковин.

Но и те, и другие не смогут переубедить ту часть осиротевшего истеблишмента, которая здраво скажет, что для такого масштабного проекта банально нет времени. Отсюда наиболее вероятной вырисовывается идея технического преемника, который хоть и многим неприятен, но хоть как-то привычен в кремлевском кабинете. «Сплотимся временно хоть вокруг кого-то, а там, в период его невнятного шестилетнего правления, разберемся между собой» — вот такая тоскливая, но необходимая перспектива.

Пока будут вестись эти трудные, проходящие в тайне даже от губернаторского и депутатского корпусов переговоры, информация об исчезновении «самого» станет достоянием масс. Не так уж и важно, как именно это произойдет — благодаря «утечкам» в СМИ или обнародуется официально. Оппозиция узнает, что живет в России без Путина, о которой так долго кричала на площадях. Узнают об этом и региональные элиты. И наспех построенная высшими чиновниками стратегия начнет проходить серьезное испытание на прочность…

О том, что будет дальше, читайте в следующих статьях. Признаться, мы не планировали описывать Россию, внезапно оказавшуюся в постпутинской эпохе, в целом цикле материалов. И все же масштаб темы вынуждает нас писать продолжение. И, видимо, не одно. Следите за обновлениями. Печать