Как «пятнадцать пудов августейшего мяса» утопили русский флот

Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – о вкладе последнего генерал-адмирала России в победу Японии.

В фильмах, сериалах и книгах, посвященных «России, которую мы потеряли», часто повторяется один и тот же сюжетный троп: публике презентуют затянутого в мундир представителя правящей династии, чья жизнь сводится к служению о стране и заботе о своей семье. Остается только удивляться, как при таком качестве политической элиты рухнула империя Романовых.

Но у любого человека, более-менее знакомого с историей, такие «художественные произведения» вызывают лишь желание повторить вслед за героем Леонида Ярмольника: «Сдается мне, джентльмены, что это была комедия». И речи идет вовсе не о «поклепе и фальсификациях кровавых коммуняк». Чтобы разрушить любую сусальную поделку современных авторов, достаточно обратиться к мемуарам самих представителей дома Романовых. В качестве примера возьмем воспоминания великого князя Александра Михайловича. Последний в качестве мемуариста чаще всего выступает в роли адвоката своих многочисленных родственников (и даже находит немало добрых слов для описания своих политических противников), но некоторые члены августейшей фамилии своими «заслугами» превысили даже лимит терпения «князя Сандро».

Особенно показательна в данном случае фигура великого князя Алексея Александровича, четвертого сына императора Александра II и по совместительству главноначальствующего флота и морского ведомства. При дворе главу ВМФ часто именовали «Алексей Галантный». А вот подчиненные за глаза называли великого князя то «генерал-адмиралом от кулинарии», то «адмиралом куртизанок», то «непревзойденной карикатурой на генерал-адмирала». Иногда главноначальствующего и вовсе обозначали как «пятнадцать пудов августейшего мяса». И, если верить воспоминаниям великого князя Александра Михайловича, у них для этого были все основания.

Первоначально Алексея Александровича презентуют читателю мемуаров как «общепризнанного повесу Императорской Семьи и кумира красавиц Вашингтона, куда он имел обыкновение ездить постоянно». Подчеркивается, что генерал-адмирал «пользовался репутацией самого красивого члена Императорской Семьи, хотя его колоссальный вес послужил бы значительным препятствием к успеху у современных женщин». Рисуя портрет главы морского ведомства, Александр Михайлович отмечает его жизнелюбие: «Светский человек с головы до ног, "le Beau Brummell", которого баловали женщины, Алексей Александрович много путешествовал. Одна мысль о возможности провести год вдали от Парижа заставила бы его подать в отставку». Казалось бы, ничего криминального.

Но, как верно подметил мемуарист, этот «le Beau Brummell» состоял на государственной службе и занимал должность не более не менее, как адмирала Российского Императорского флота. ««Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы», – пишет Александр Михайлович. «Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице. Не интересуясь решительно ничем, что бы не относилось к женщинам, еде или же напиткам, он изобрел чрезвычайно удобный способ для устройства заседаний Адмиралтейств-совета. Он приглашал его членов к себе во дворец на обед и после того, как наполеоновский коньяк попадал в желудок его гостей, радушный хозяин открывал заседание Адмиралтейств-совета традиционным рассказом о случае из истории русского парусного военного флота. Каждый раз, когда я сидел на этих обедах, я слышал из уст Великого Князя повторение рассказа о гибели фрегата «Александр Невский», происшедшей много лет тому назад на скалах датского побережья вблизи Скагена. Это беззаботное сосуществования было омрачено, однако, трагедией: несмотря на все признаки приближающейся войны с Японией, генерал-адмирал продолжал свои празднества и, проснувшись в одно прекрасное утро, узнал, что наш флот потерпел позорное поражение в битве с современными дредноутами Микадо».

Периодически родственники пытались привести «генерала от кулинарии» в чувство, обращаясь с жалобами лично к императору. Но Николай II, с одной стороны, опасался истерик дядюшки, а с другой – боялся обидеть его увольнением. Вот как описывает в мемуарах одну из этих попыток Александр Михайлович: «Как часто, когда я спорил о полной реорганизации флота, которым управлял дядя Алексей, согласно традициям XVIII века, я видел, как Государь в отчаянии пожимал плечами и говорил монотонно:

– Я знаю, что ему это не понравится. Говорю тебе, Сандро, что он этого не потерпит.

– В таком случае, Никки, ты заставишь его это потерпеть. Это твой долг пред Россиeй.

– Но что я могу с ним сделать?

– Ты ведь Царь, Никки. Ты можешь поступить так, как это необходимо для защиты наших национальных интересов.

– Все это так, но я знаю дядю Алексея. Он будет вне себя. Я уверен, что все во дворце услышат его крик.

– В этом я не сомневаюсь, но тем лучше. Тогда у тебя будет прекрасный повод уволить его немедленно в отставку и отказать ему в дальнейших аудиенциях.

– Как я могу уволить дядю Алешу? Любимого брата моего отца! Знаешь, что Сандро, я думаю, что с моими дядями у меня все обойдется, но за время твоего пребывания в Америке, ты сам стал большим либералом».

Особо показательно поведение «августейшего мяса» накануне отправки 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Подчиненные «адмирала куртизанок» (включая адмирала Рожественского), в отличии от шефа, имели представление о реальных перспективах этой авантюры и потому пытались достучаться до руководства. Однако на практике это приводило к следующим результатам.

«Все вооруженные силы Микадо на суше и на море не могли смутить оптимизма дяди Алексея», – иронично замечает Александр Михайлович. «Его девиз был неизменен: «Мне на все наплевать». Каким образом должны были проучить наши «орлы» «желтолицых обезьян» так и осталось для меня тайной. Покончив таким образом со всеми этими вопросами, он заговорил о последних новостях Ривьеры. Что дал бы он, чтобы очутиться в Монте-Карло. Пошли вопросы: видел ли я мисс X. и понравилась ли мне мисс Y? Не соберусь ли я к нему пообедать и вспомнить старое? Его повар изобрел новый способ приготовления стерляди, представлявший собою величайшее достижение кулинарного искусства, и т. д.».

Стоит ли удивляться тому, что с такими «генерал-адмиралами» государственный корабль Российской империи пошел ко дну?

Печать