Знамение грядущей политкорректности

Алексей Муравьев


Итак, Госдума таки отклонила закон, который, вроде бы, даже поддержал «сам». Дело оказалось слишком сложным и главное — непонятным. Полит.ру уже писал о том, что оскорбление чувств верующих — предмет настолько субъективный, туманный и неопределенный, а суды, призванные у нас трактовать законы — настолько несамостоятельны и, чего уж греха таить, коррумпированы, что закон легко мог превратиться в дубину или средство устранения политических или деловых конкурентов.

Совет по правам человека предложил такие поправки в закон, которые сделали бы его применение практически невозможным. Стало бы невозможно рот открыть без того, чтобы не оскорбить чьи-нибудь чувства. Современное информационное общество методично уничтожает символы и, соответственно, возможности их оскорбить. В абсолютном смысле, разумеется. Нет таких высказываний по значимым религиозно-нравственным темам, которые бы не оскорбили какие-то чувства или не наступили на горло чьей-то песне.

Из этой ситуации есть только два выхода: забыть про «оскорбление» или построить тоталитарное общество, в котором есть единая шкала ценностей, в том числе религиозных. Все, что внутри «круга допустимого» - уважает ценности, а чуть вышел за пределы круга — оскорбляет и не уважает их. Такое сделать трудно, но в принципе можно. Проблема только в Конституции. Надо ее менять тогда.

Первый вариант - «забыть» - означает, что нужна совершенно новая коммуникационная модель общества, которая бы строилась на разграничении ответственностей за высказывание и выстраивании иерархии святынь, которые требуется уважать в общенациональном масштабе. А это серьезная логистическая задача, для решения которой нужны силы и средства. И никто, похоже, за нее не возьмется, пока не решатся вопросы с другими кризисными институтами.

Кроме синхронического оскорбления, которое еще хоть как-то можно локализовать на карте религиозных ценностей, существует еще диахроническое оскорбление, которое очень трудно локализовать, и главное - совершенно невозможно предотвратить или наказать за него. Поясним, как это устроено, на двух примерах.

Вот свежий пример: турецкий пианист Фазиль Сай процитировал в твиттере стих известнейшего персидского мистика 11 в. Омара Хайяма "Неужели рай - это бордель?". Речь идет о суфийской, мистической интерпретации исламской базовой мифологии, в частности концепции рая (джаннат, т.е. буквально "сада"). Согласно популярной народной интерпретации, рай - это место чувственных услад с "девственницами" и другими вполне земными радостями. С точки зрения науки эта интерпретация просто неверна, ибо никаких "дев" в тексте Корана нет, а есть некие "белоглазы". Есть основания считать, что гипотетическая арамейская первооснова коранического текста подразумевала гроздья белого винограда.

В известной и многократно обсуждаемой книге К.Люксенберга "Арамейские чтения Корана" этому посвящена целая глава, так что углубляться в технические проблемы здесь не стоит. Беда в том, что народные интерпретации религиозных мифов нередко грешат материализмом и упрощением, против чего и выступали мистики-суфии. С точки зрения мистика, да и просто метафизической точки зрения, привнесение в концепцию рая идеи чувственных наслаждений абсурдно и глупо. С суфийской точкой зрения согласна и турецкая интеллигенция, требующая свободы слова в вопросах интерпретации таких узких мест ислама, как вышеприведенный.

Музыканта приговорили к условному сроку в 10 месяцев тюрьмы, который вступит в силу в случае повторных высказываний в ближайшие пять лет. Можно сказать, Фазиль легко отделался. Между прочим, и сам премьер Эрдоган был в 1998 г. заключен в тюрьму за неуместное цитирование старинного поэта Зии Гёкалпа, стихи которого "разжигали религиозную ненависть".

Другой пример можно взять из обсуждений на интернет-площадках, где беседуют разные православные: старообрядцы и новообрядцы (РПЦ). Один участник процитировал почитаемого у новообрядцев Димитрия Тупталу, епископа Ростовского (18 в.), который высказывался уничижительно о старообрядцах, называя двуперстное крестное знамение "демонским сидением", а в ответ старообрядцы процитировали почитаемого у них протопопа Аввакума (17 в.), который именовал новообрядческого патриарха Никона "бл...диным сыном", и высказывался уничижительно о новых живописных иконах или о новопечатных книгах.

Из этой ситуации, в случае принятия закона, не будет выхода. Любая цитата исторических текстов, написанных в пылу спора, станет "оскорблением чувств" каких-нибудь верующих. Почитаемый у православных отец церкви Иоанн Дамаскин (8 в.) навывал ислам "агарянской ересью" и ругал основателя ислама, называя его "лжепророком". В пространстве невыстроенных отношений, неразобранных ответственностей и неналаженной коммуникации принятию любого регламентирующего закона только запутает и без того непростую общественную аксиологию.

Поэтому диахроническое оскорбление будет постоянно питать синхроническое, ибо культура - одна.

Здесь есть еще один интересный момент: расширение оскорбляющих действий на околорелигиозную и даже политическую жизнь. В условиях постмодерна религиозное не исчерпывается церковными темами. Святыня может оказаться в любом месте: в мавзолее Ленина, в мемориале жертвам геноцида, в памятнике героям Плевны, в красном уголке, в портрете Джона Леннона наконец... И ограничивая способы троллить эти святыни, общество постепенно вырабатывает у себя "новую политическую корректность", которая придет на смену устаревшему языку, доставшемуся в наследство от исчезающего мира твердых ценностей архаики или культурных рамок зрелого модерна. В тех условиях можно было пренебречь одними ценностями во имя других, сейчас такое пренебрежение оказывается невозможным.

Можно отказываться от логики постмодерна и принять жесткую аксиологию, основанную на каких-то религиозных и идеологических понятиях и традициях. Всех же остальных объявить "терпимыми", но не более. Это выход тоталитарный, но для него не хватит ресурса. Ни по-какому. Остается тот выход, который неизбежно следует из окончательного отказа парламентариев принимать закон, который поддержала и РПЦ, и президент. Это значит, что мы стоим на пороге неизбежного переформатирования общественного языка, важным элементом которого будет новая политическая корректность. Печать