Поведение невозможно объективно оценить по шкале хорошо–плохо

Политический юрист, юрист в области конституционного права и конституционного правосудия, руководитель Центра конституционного правосудия, эксперт Центра ПРИСП Иван Брикульский – о конституционности оценок за поведение в школе.

Статья 21 (часть 1) закрепляет определяющий принцип для всей конституционной системы — достоинства личности. Это не абстрактная декларация, а прямое требование к государству — не превращать человека в объект оценивания, контроля и идеологического воспитания.

Что здесь вызывает конституционные сомнения?

Во-первых, оценка поведения — это оценка личности, а не результата обучения. Критерии вроде «активной вовлеченности», «прилежания» или «участия в общественно полезной деятельности» неизбежно субъективны и зависят от взглядов конкретного педагога или администрации.

Школа тем самым получает инструмент ярлыков и стигматизации, особенно в отношении детей с иным характером, темпераментом, состоянием здоровья или социальным бэкграундом.

Во-вторых, такая система подменяет право на образование обязанностью соответствовать единому стандартизированному образу ученика. Конституция гарантирует равный доступ к образованию и сам принцип ранопраие, а не условное — будь удобным, иначе получишь санкцию в виде оценки.

В-третьих, вовлечение в «общественно полезный труд» и «общественную жизнь школы» в качестве критерия оценки — это скрытое принуждение, несовместимое с достоинством личности. Добровольная активность по своей природе не может быть предметом обязательного контроля и тем более формализованного оценивания.

И наконец, ребенок — это субъект, а не объект воспитательной работы. Школа может и должна воспитывать, но не через квази-дисциплинарные рейтинги, которые формируют страх ошибки и конформизм вместо ответственности и свободы.

Инициативы, затрагивающие базовые права, требуют не административного приказа, а широкой общественной и правовой дискуссии. Иначе под лозунгом дисциплины мы рискуем подорвать то, что Конституция прямо велит защищать — человеческое достоинство.

Добавлю еще ключевой конституционный момент, без которого эта инициатива выглядит не просто спорной, а логически и юридически абсурдной.

В конституционном праве действует фундаментальный принцип: человек сам определяет меру возможного и должного поведения, пока не нарушает права других и закон. Это прямое следствие признания человеческого достоинства и автономии личности. И, конечно, про статью 17 не забывем.

А теперь база: государство вправе устанавливать правила, но не вправе оценивать правильность самой личности.

Теперь — о логике.

Поведение невозможно объективно оценить по шкале хорошо–плохо, потому что у поведения нет эталона.

Фактически вводится идея некого идеального ученика, с которым всех будут молчаливо сравнивать. Но такого идеального поведения не существует — люди различаются по темпераменту, психике, состоянию здоровья, семейным условиям, культурному опыту. Попытка загнать это разнообразие в оценочную шкалу — методологическая ошибка: равноправие заключается в признании неодинаковости.

Более того, оценивать поведение — все равно что ставить балл за правильные чувства или удобный характер.

Это не педагогика и не право, а форма символического наказания за несоответствие ожиданиям. Как сейчас говорят зумеры: это абьюз, газгольдинг? Неважно.

В итоге государство подменяет право быть собой обязанностью быть удобным. А это уже прямое столкновение с конституционным принципом достоинства личности.

Потому вопрос здесь не про дисциплину. Он про границу: где заканчивается школа и начинается недопустимый контроль над личностью.

Введение оценок за поведение — это не техническое изменение школьных правил, а трансформация самой логики воспитания. Там, где появляется шкала, возникает не просто контроль, а иерархия соответствия: поведение соотносится не с правом и границами допустимого, а с ожиданиями носителя власти, даже символической.

Как говорил в свое время Адорно, устойчивые практики оценивания лояльности, прилежания и «правильного отношения» формируют не ответственность, а внутреннюю ориентацию на авторитет. Человек учится не понимать нормы, а угадывать ожидания и соизмерять себя с внешней инстанцией.

Оценки за поведение — это не про дисциплину. Это про обучение простому навыку: быть оцениваемым как личность.

Сегодня — за «прилежание». Завтра — за «активную позицию».

Послезавтра — за «правильное отношение». Так школа из пространства развития превращается в тренажер социального конформизма, где главное — не понимать, а угадывать.

Именно так работает институт подчинения: сначала вводится абстрактный «нормальный» образ, потом — шкала отклонений от него, а затем — привычка соизмерять себя не с собой, а с авторитетом.

В общем, самый радикальный педагогический жест самого школьника — это внутренне отменить своего учителя как высший моральный и поведенческий эталон, и оставить ему ровно то, чем он должен быть: проводником знаний, а не судьей личности.