17 марта - 35 лет референдуму о судьбе Советского Союза

17 марта 1991 года. Тысячи школ по всей стране превратились в избирательные участки. Страна впервые в истории решала свою судьбу через референдум: быть или не быть Советскому Союзу.

Тот самый вопрос в бюллетене был сформулирован с витиеватостью, за которой пряталась растерянность власти: "Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?" 76% сказали "да". 113 млн человек. Но пустота осталась — в душах тех, кто пришел, но не понял, за что голосует.

Это был первый и последний экзамен демократии в истории СССР. Экзаменационная аудитория — тысячи школ по всей стране. Ученики — 185 млн избирателей. Вопрос в бюллетене — как задача с запутанным условием, где правильный ответ был известен учителям заранее.

За две недели до референдума помощник президента СССР Михаила Горбачева Анатолий Черняев обронил фразу, которая звучит как диагноз: денег нет, купюры изъяли, новые печатать боятся — "потому что неизвестно, какой герб будет и как будет называться страна".

Страна не знала своего имени, но должна была ответить на вопрос, который и юристам был не до конца ясен. В том и состоял первый урок демократии: тебе дают право выбора, но пишут так, чтобы ты все равно выбрал "правильно".

В московской школе, где к союзному бюллетеню прибавились два российских — о президенте и о мэре, заслуженная учительница РСФСР Татьяна Коробьина растерялась. Два дня назад она твердо решила: за Союз — да, за президента России — нет. Но в кабинке вдруг поставила все три "да". "Если бы спросили, нужен ли мэр, я бы ответила: нет. Но, видимо, вопрос уже решен", — объяснила она себе. Дочь отказалась голосовать принципиально и ругала мать по телефону. Коробьина вздохнула: "Наверное, все будет идти, как идет, и все референдумы ни на что не повлияют".

Коробьина ошиблась — и была права одновременно. Референдум не повлиял на события, но он навсегда изменил то, как мы понимаем самих себя. Это был экзамен, который страна сдала, но аттестат зрелости оказался фальшивкой. Потому что на настоящем экзамене спрашивают не "хотите ли вы обновленную федерацию", а "готовы ли вы отвечать за свой выбор".

Накануне референдума редактор павлодарской областной газеты Юрий Поминов спорил с женой о Прибалтике. "Не надо их насильно держать в Союзе", — говорила она. Поминов злился: "А что будет с людьми, которые там живут и не хотят уезжать? Надо решать судьбу каждого". Жена назвала это прожектерством. "Все равно прибалты уйдут", — вздохнул он. Тогда же Поминов с юмором описал экономическую новинку: по талонам на водку теперь можно купить полкило халвы или банку растворимого кофе. "Тяжеловато придется нам, пьющим". В этой шутке — вся эпоха: люди учились выживать, пока страна решала, быть ей или не быть. Урок, который они выучили задолго до референдума: выбирать приходится не из того, что хочешь, а из того, что есть.

В сельской школе Ленинградской области учитель Василий Савельев, ветеран войны, голосовал за СССР: "Разве я мог сказать "нет" Союзу, когда на фронте первую перевязку мне делал узбек Юлдашев?" Для него референдум был не про политику, а про память.

В это время в Москве Черняев видел, как президент СССР теряет себя: "Он устал стратегически. И не уходит, потому что просрочил момент почетного отхода". Директор школы устал и забыл расписание, учебники устарели, а экзамен по демократии все равно был назначен.

Через пять дней после референдума Председатель Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин приехал на Кировский завод. "Снять последнюю рубашку для поддержки загнивающего режима", — говорил он о политике Москвы, обещая перевести завод под юрисдикцию России. Рабочие встретили его овацией и скандировали: "Горбачева в отставку!" За четыре дня до этого здесь же выступал премьер Валентин Павлов — советовал поднимать затонувшие корабли и сдавать на металлолом. Две власти, два языка, два будущих. Черняев мучительно размышлял: почему Горбачев вызывает такую ненависть? И сам себе отвечал: "Политику нельзя юлить, нельзя быть непоследовательным". Это был второй урок: народ прощает ошибки, но не прощает фальши.

Через три месяца Ельцин станет президентом России, а через восемь — встретится в Беловежской пуще с лидерами Украины и Белоруссии Леонидом Кравчуком и Станиславом Шушкевичем. Страна, за которую проголосовали 113 миллионов, тихо исчезнет с карты мира.

В день референдума Черняев записал коротко: "Быть или не быть Отечеству"? Очередная демагогия: ничего не будет, чем бы этот референдум ни кончился". Он оказался прав: референдум не изменил хода событий, но обнажил главное — страна больше не понимала себя. Люди голосовали за обещание, за обновленную федерацию, за Союз, который помнили по фильмам и песням. А получили повышение цен с апреля. Пустота осталась в школьных коридорах, в душах тех, кто ставил "да" наугад, в цифрах, которые "уточняли", пока страна таяла на глазах.

Школы, где проходил референдум, остались школами. Там снова поставили парты, повесили расписание, зазвенели звонки. Но тот урок — первый и последний урок демократии в истории СССР — так и остался невыученным.

Иногда, листая старый выпускной альбом, смотришь на лица одноклассников и думаешь: кто-то уехал, кто-то потерялся, кто-то не отвечает на звонки. Так и с республиками бывшего Союза. На школьном снимке они все еще вместе — улыбающиеся, с бантами и в галстуках. В жизни — разбежались, и общих фотографий больше не будет.

17 марта 1991 года советские люди впервые и в последний раз сдавали экзамен на право называться демократией.

Экзамен сдан. Аттестаты получены. Выпускной состоялся.

Только классный журнал закрыт навсегда. Печать