Ущерб суверенитету России не решит проблему безопасности

Политолог, глава «Политической экспертной группы» Константин Калачев – об эссе Андрея Мельниченко в «The Economist» о будущем мира.

Андрей Игоревич Мельниченко — человек целеустремленный. В 1989 году, когда приятель спросил его о мечте, ему было 17. Мельниченко ответил, что хотел бы управлять финансами и плавать на яхте. Однажды этот разговор о планах на будущее был продолжен. Мельниченко сказал, что его план — заработать миллиард долларов. И ведь он его заработал. Даже намного больше, чем миллиард.

Основатель компаний «Еврохим» и «СУЭК» — выпускник математической школы, получил образование физика, а потом дополнил его финансовым. Человек безусловно системный, масштабно-мыслящий, визионер, интеллектуал. Бизнесмен, который умеет просчитывать риски, строить прогнозы, вести дела, договариваться и убеждать.

И вот такой человек неожиданно для многих публикует эссе в «The Economist». Деньги любят тишину. Так принято считать у нас. Мельниченко решил не молчать, а выступить на страницах главного делового издания мира с системным разбором того, каким может быть мир, если сбудутся мечты о негативном сценарии для России. Текст для Запада.

Основной тезис автора: ущерб суверенитету России не решит проблему безопасности, потому что уничтожает единственный механизм, с помощью которого можно установить прочный мир.

Мельниченко разбирает обсуждаемые на Западе негативные сценарии для послевоенной России, в которых есть униженная Россия на периферии Запада, нахождение РФ в орбите Китая, гипотетический распад, вечная «осажденная крепость» — и доказывает, что каждый негативный для России сценарий ведет к одному результату: не к вечному миру, а к паузе между фазами конфликта.

«Если суверенитет крупной исторической нации нарушается, он редко исчезает. Он возвращается в более опасной форме», — пишет Мельниченко.

Ресентимент – слово иностранное, но чувство работает и в России. Как однажды сказал российским экспертам в Брюсселе натовский генерал: «Мы выиграли «Холодную войну», но вы не проиграли». Как бы кто ни хотел, но в российском постсоветском обществе и среди постсоветских же нобилей принято считать, что проиграли. Я уже не говорю про наших вершителей, которые точно знают, что проиграли и готовы отыграть ранее потерянное. И это ими воспринимается как справедливое восстановление баланса.

Чтобы выпрямить согнутую палку надо ее выгнуть в другую сторону. Но есть две проблемы — палка может в итоге не выпрямится, палка может просто сломаться.

Поиск выхода из ситуации может и должен происходить не только на поле боя, но и в формате попыток объяснить границы возможного и риски борьбы за невозможное.

Четыре негативных сценария, которые являются проекцией представлений западных политиков и экспертов, можно и нужно дополнить пятым. При котором стороны могут перезагрузить отношения и как минимум не проиграть. Мельниченко объясняет, что суверенность его реализации и есть победа. Он за пятый сценарий.

Тут я снова вспоминаю, как в благополучные мирные годы в том же Брюсселе замсекретаря НАТО говорил российским экспертам — мы вам про ценности и принципы, а вы нам про психологию. Увы, но без учета психологии лиц принимающих решения, ничего в нынешнем мире не срастается. Как, впрочем, без учета психологии широких народных масс. После Первой Мировой о психологии никто не думал. Получили Вторую Мировую.

Мысль Мельниченко, что «линия фронта — всего лишь точка, где накопившееся давление прорывается на поверхность», требует осмысления. Справедливый мир невозможен без суверенитета обеих сторон. На этом бы и договориться.

Самый вероятный сегодня сценарий — это превращение конфликта из события в способ организации Российского государства. Россия — крепость между Китаем и европейской цивилизацией. При этом Китай торгует с Европой, а мы смотрим на это из-за крепостной стены и торгуем только с Китаем.

Остальные сценарии опустим. Формы разные, а вот системный результат один. Он плох для нас.
Он плох для Европы. Нужна ли Россия-крепость Китаю тоже вопрос.

Вывод Мельниченко:
Москва должна стать частью новой архитектуры безопасности как участник, а не объект. Причем сделать это надо не из симпатии к России, а потому что альтернативы этому признанию нет. Печать