Иранское руководство готово пойти на крайние меры

Политолог, руководитель Центра урегулирования социальных конфликтов, автор телеграмм-канала «Мир как конфликт», эксперт Центра ПРИСП Олег Иванов – о массовых акциях протеста и беспорядках в Иране.

Массовые антиправительственные протесты, охватившие Иран в конце декабря 2025 года, стали самым серьезным вызовом для властей со времен масштабных волнений 2022 года.

Несмотря на беспрецедентный размах и ожесточенность столкновений, анализ действий Тегерана и структуры протестного движения указывает на то, что режим готов и способен подавить выступления, как это происходило неоднократно в прошлом.

Протесты начались 28 декабря с забастовки торговцев на тегеранском Гранд-базаре, недовольных обвалом национальной валюты и скачком инфляции. Экономические лозунги быстро сменились политическими: «Смерть диктатору!», «Смерть Исламской Республике!» и даже призывами к возвращению свергнутой династии Пехлеви.

К 8 января акции фиксировались уже в 27 провинциях страны, а их количество за сутки почти удвоилось, достигнув 156. Особую тревогу властей вызвало распространение волнений на северо-западные регионы, населенные курдами, где сепаратистские настроения исторически сильны.

Иранское руководство, возглавляемое верховным лидером Али Хаменеи, демонстрирует готовность применять весь спектр инструментов для сохранения власти.

Впервые с протестов 2022 года для подавления акций в провинции Керманшах были применены сухопутные силы Корпуса стражей исламской революции (КСИР). Это не полиция, а военное подразделение, которое задействуют в самых крайних случаях, рассматривая протесты как восстание.

Верховный лидер Али Хаменеи четко отделил «протестующих» от «бунтовщиков», заявив, что с последними «разговаривать бесполезно» и их нужно «поставить на место». Глава судебной системы Голямхоссейн Мохсени-Эджеи пообещал, что на этот раз к мятежникам «не будет проявлено милосердия».

Вечером 8 января власти Ирана ввели практически полное общенациональное отключение интернета и международной телефонной связи.

Несмотря на масштаб, у протестов есть системные слабости, которыми успешно пользуется режим.

Движение остается децентрализованным и без явного лидера. Иранские службы безопасности десятилетиями арестовывал, преследовал и изгонял из страны всех потенциальных лидеров, способных возглавить преобразования.

Основным символом надежды для части протестующих стал наследный принц Реза Пехлеви, проживающий в изгнании. Хотя его призывы и находят определенный отклик, его физическое отсутствие и оторванность от реальной ситуации в стране ограничивают его возможности по консолидации движения.

Текущие протесты, безусловно, ослабляют режим, обнажая его глубокий экономический и социальный кризис. Однако, по всей видимости, иранское руководство готово пойти на крайние меры для самосохранения.

Международные угрозы, подобные заявлениям Дональда Трампа о готовности «нанести очень сильный удар», не останавливают Тегеран, а, наоборот, позволяют ему списать внутренние проблемы на «происки врагов».

Вероятный сценарий — постепенное затухание протестов под давлением массовых репрессий, арестов активистов и страха перед жестокостью силовиков. Режим может пойти на незначительные экономические уступки, не затрагивая основ политического строя.

Окончательное подавление может занять недели или месяцы, но исторический прецедент и текущая расстановка сил указывают на то, что у властей Ирана по-прежнему больше ресурсов для победы в этой конфронтации, чем у разрозненных протестующих.