Защита прав коренных народов в условиях «зеленого» перехода

Рост мирового спроса на критически важные минералы для зеленой энергетики и технологий создает жесткое давление на земли коренных народов и угрожает ущемлением их прав – об этом в Женеве заявил Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк. Данный вызов также подробно отражен в официальном докладе Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов: «Более половины проектов по добыче минералов, необходимых для энергетического перехода, реализуются на землях и территориях коренных народов или вблизи них», – констатируется в документе.

Член комиссии Госсовета по направлению «Экологическое благополучие», член научно-технического совета при Росприроднадзоре, эксперт Центра ПРИСП Валерия Гулимова – о механизмах, которые могут защищать права коренных народов.

Как специалист в области обращения с отходами, я вижу в заявлении Фолькера Тюрка прямое предупреждение о системной проблеме. Она не ограничивается добычей лития или строительством ветряков, напрямую касаясь прав коренных народов, в том числе и вопроса о том, куда после завершения «зеленых» проектов уходят токсичные отходы.

Вот конкретный пример. В октябре 2021 года Верховный суд Норвегии признал, что строительство ветряных электростанций в Фовсен-Ньяарке, Сторхее и Руане нарушило права коренного народа саамов – их оленьи пастбища оказались заняты промышленными объектами без согласия общины. Несмотря на решение суда, турбины продолжают работать по сей день. Аналогичные проекты по добыче никеля в Швеции и Финляндии вызывают протесты саамов, но у них нет эффективных правовых механизмов для защиты территорий.

Развитые страны, форсируя «зеленый переход», генерируют инфраструктурные объекты и отходы, а бремя их размещения ложится на тех, у кого меньше юридических рычагов давления. Промышленные площадки занимают большие площади. Для их освоения приходит техника. Необходимость снижать финансовые издержки побуждает инвесторов выбирать не самые бережливые технологии. Под влиянием проекта страдают редкие виды диких животных и растений, а сточные воды могут негативно отразиться на популяциях рыб. Дорога к месторождению фрагментирует тундру, а взрывы в карьерах создают фактор беспокойства, иногда сам по себе означающий для животных гибель от резкого звука. То есть воздействие осуществляется не только на образ жизни коренных народов, но и на то самое биоразнообразие, которое вышло в приоритеты и российской, и международной повестки.

Международный принцип свободного, предварительного и осведомленного согласия (СПОС) обозначен как механизм защиты интересов коренных народов. Однако он не закреплен в российском федеральном законодательстве как право коренных народов накладывать вето на проект. Более того, коренные народы не имеют прав собственности на земли, а согласование в лучшем случае сводится к обсуждению размера и порядка осуществления компенсации.

Но российское законодательство предусматривает и другие механизмы, которые могут защищать права коренных народов.

Особенно интересным мне кажется развитие формата эндаументов (фондов целевого капитала). Это не обязательно практика создания эндаументов, которые были бы нацелены именно на сохранение экологии в интересах коренных народов. В отличие от существующих фондов, которые поддерживают общие экологические проекты, приносящие пользу всем жителям региона, специализированные эндаументы должны работать со специфическими проектами узкой «коренной» направленности, аккумулируя ресурсы специально для компенсации и защиты прав коренных народов в условиях «зелёного» перехода.

Крайне важно также внедрять ресурсную оценку территорий традиционного природопользования, которая может служить базой для заключения соглашений и формирования фондов устойчивого развития данных территорий при промышленном освоении. Однако пока это скорее желаемая модель, чем широкая практика.