https://vybor-naroda.org/ ru СМИ о ГК - Выбор народа - сайт-библиотека сообщений о выборах https://vybor-naroda.org/yandexlogo.png https://vybor-naroda.org/yandexsquarelogo.png DataLife Engine https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-lentanovostey/-2027253-arh2012-sovet-da-nelyubov-zaschitnikov-prav-cheloveka-stalo-bolshe-no-stanet-li-cheloveku-ot-etogo-luchshe.html Заседание обновленного президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека прошло в роскошном Александровском зале Кремля Лента новостей Fri, 23 Nov 2012 23:40:00 +0400 Заседание обновленного президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека прошло в роскошном Александровском зале Кремля/ В среду, 21 ноября, прошло первое заседание обновленного Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте РФ — сокращенно СПЧ. Совет по инициативе президента стал шире — 63 члена против бывших 39, красноречивее — в него вошло немало известных журналистов, и терпимее к власти — значительная часть новичков выходила скорее на Поклонную, чем на Болотную. Станет ли работа «разбавленного» таким образом СПЧ эффективнее, а репутация весомее? Граждане, кого в принципе интересует защита их прав, спорят до хрипоты. Одни считают, что смысла в таком СПЧ нет никакого. Дескать, приличные люди, бывшие в совете и вновь в него вошедшие, лишь массовка для продолжения имитации «суверенной демократии». Другие настроены оптимистичнее: действие всегда лучше бездействия. Вошли в совет — пусть попробуют. Тем более что для массы политически инертных сограждан выступления на встречах СПЧ с президентом, часть из которых даже попадает в эфиры ведущих телеканалов, — это критика власти не со стороны непонятных и малоизвестных за пределами Садового кольца оппозиционеров, а от лица публичных и уважаемых людей. А что думают о прошлом и будущем совета сами его участники? «МН» попросили ответить на этот вопрос пятерых мужчин — двоих «старых», двоих «новых» и одного, который попал в СПЧ буквально в последний момент. Даниил Дондурей, главный редактор журнала «Искусство кино». В Совет по правам человека вошел в 2010 году, руководитель рабочей группы по культурным правам и гражданскому участию в культурном процессе: «Я два года состою в этом совете. И скажу, что за 20 лет пребывания во множестве других советов — коллегии Минкульта, секретариате Союза кинематографистов, Совете по культуре и искусству при президенте, а также многих других — он чуть ли не единственный вызывает у меня уважение. КПД, конечно, у нас был небольшой — 5–7%. Но и у паровоза столько же, однако он 200 лет перевозил человечество. Совет много чего сделал: честно рассказывал президенту о самых болезненных драмах, обеспечивал прямую и профессиональную экспертизу состояния гражданского общества, еженедельно мониторил ситуацию в стране. Доходила ли эта информация до нашего общества? Только на выступления нашего председателя Михаила Федотова в последнее время более 6 тыс. ссылок. И всегда по конкретным вопросам. Сошлюсь на два примера: освобождение мальчиков от летнего призыва в армию и привлечение общественного внимания к «делу Магнитского», о котором знает весь мир, — это результат работы нашего совета. Разумеется, подобная деятельность не может не вызывать раздражения власти — ее естественный идеал, чтобы все сидели тихо и вели себя предсказуемо. Как все остальные советы при президенте — утверждаю это со знанием дела, поверьте. Раз в год что-то бы символизировали под телекамеры, и хватит. Поэтому была применена технология удвоения состава совета, введены знаменитости из Думы и Общественной палаты. Нас часто спрашивают: кто адресат совета при президенте? Конечно, не только он. В первую очередь думающая часть страны. Президент не хуже, чем все мы, знает страну, которой он управляет. Мне кажется, он знает почти все почти про всех. Ему нужно, чтобы такой совет существовал ради «современных представлений о гражданском обществе». В том числе и для того, чтобы хорошо продавать нефть и под сотни камер беседовать с Ангелой Меркель. Он, наверное, сожалеет, что совет такой шумный. Вот бы либеральная общественность сама его как-то выдавила, обесточила, но увольнять никого, мне кажется, власть не хочет. Такая попытка — самоликвидировать совет — была предпринята летом. Помните, у многих его активных членов брали сотни интервью с одним вопросом: «Зачем вы там сидите? Вас же никто не слушает! Уйдите из коридоров власти!» И 15 из 38 ушли. Еще бы трое — и совет бы самораспустился, ушел в небытие. Мы — группа людей, к которой я имею отношение, — убеждали колеблющихся: зачем в такой тяжелейшей моральной, психологической, интеллектуальной ситуации вы бросаете гражданское общество? Зачем отказываетесь от огромного ресурса помощи людям? Я рад, что удалось этот процесс остановить. У предложения провести интернет-голосование по выборам новых членов совета на самом деле много изъянов. Но мы постарались перевести эту технологию в профессиональный план. Если ты занимаешься судебной реформой, так баллотируйся по этой номинации, а не по теме социальных проблем или общественного телевидения. Из 188 кандидатов 102 были советом отклонены. Мы смотрели, какие поданы документы, есть ли у организации, которую представляет соискатель, необходимый опыт работы, каковы его реальные дела и заслуги. Продуктивно сотрудничали с администрацией президента. Все делалось коллективно, гласно, лично я два месяца этим занимался. Потом все кандидатуры еще раз обсудили, выбрали 13 человек — в тот момент было столько вакансий, и Федотов отправился к президенту. Глава государства предложил утвердить все 39 кандидатур — по три человека на каждое место. Да, прошли и те, кого рассчитывала увидеть в совете администрация. Это нормально. Вот такая история! Никто теперь не скажет, что в совете какое-то корпоративное сознание, междусобойчик. Представлено все общество. Мы все полны решимости научиться договариваться. И опять по мере сил заниматься попечением российских гражданских институтов». Сергей Караганов, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. Председатель Совета по внешней и оборонной политике России. Член Совета по правам человека с 2004 года — времени его основания: «Я в совете не первый год, и кое-что полезное нам сделать удалось. Прежде всего это программа «Историческая память», которую я и дальше надеюсь продвигать. Историческая память — это национальное примирение по важнейшим вопросам, в первую очередь по вопросу десталинизации. Совсем недавно вовсю шли политические игры вокруг имени Сталина, но сегодня подавляющая часть телевизионной художественной продукции, публикации крупных, массовых СМИ по этому поводу — это мощная антисталинская тема. Считаю, что во многом в результате нашей деятельности вопрос о моральной реабилитации сталинизма уже практически снят. Заигрывание определенной части правящего класса со Сталиным закончилось. Но понятно, что не один Сталин виноват в наших несчастьях. Вообще главное сейчас не выяснять, кто виноват, а договориться, как лечить эту запущенную болезнь. А что касается самого совета, то понятно, что участвовать в нем я буду в несколько меньшей степени, чем раньше. Тем более в нем оказались люди, с которыми мне вместе не совсем хорошо. Многих я просто не знаю, не знаю их репутаций, присмотрюсь, буду решать, в какой степени я могу с ними взаимодействовать. Рабочая группа, в которую я вошел, — по сути, моя группа «Историческая память», в ней, думаю, будут достойные люди. Программа эта существует, кстати, и вне совета, как и семинар, который объединяет многих историков. В декабре запускаем большой портал, который объединит все сайты по проблеме. Борьбы мнений в совете я не боюсь. В конце концов с тем же Алексеем Пушковым мы высказываем в телеэфире противоположные точки зрения — почему бы не выслушать друг друга на заседании совета? Другое дело — не надо меня учить родину любить, я это и сам умею». Максим Шевченко, телеведущий «Первого канала», президент Центра стратегических исследований религий и политики современного мира. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Защита прав человека на Северном Кавказе, содействие формированию гражданского мира и искоренению терроризма в СКФО»: «На мой взгляд, главная задача совета — осуществлять посредническую функцию между гражданским обществом и политической властью страны. Главный наш адресат, несомненно, президент РФ. Полагаю, сегодня для президента основным источником информации по положению в стране являются доклады спецслужб, которые готовят их исходя из своей логики и своего понимания защиты интересов государства. Зачастую это их понимание вступает в противоречие с понятием «права человека». Значит, с другой стороны нужен такой же влиятельный, аналитический, обзорный канал по правозащитной проблематике. Совет в старом составе постоянно пытался формализоваться как изначально оппозиционный власти. Не думаю, что это правильно. Бывают моменты, когда, безусловно, нужно отстаивать свою позицию и даже быть реакционным по отношению к власти, если она действует неверно. Но, возможно, власть просто не знает, что происходит. Не видит этого. Президент же не шарится каждый день в интернете: что там у меня в стране со 140-миллионным населением происходит? И СМИ он не читает в полном объеме — ему готовят подборки. Так что главная задача совета и его руководителя Михаила Федотова — наладить коммуникацию правозащитников и главы государства, регулярное информирование президента. Тем более он сам проявляет к этому огромный интерес. Напомню, именно Путин в 2004 году создал Совет по правам человека. И, как мне кажется, ожидает от этого совета вовсе не пиар-функций, чтобы потом сказать Обаме или Меркель: вот у меня тут тоже есть оппозиция. Что касается работоспособности совета, уверен, что расширение до 63 человек пойдет ему только на пользу. Это предыдущий состав напоминал междусобойчик, превратившись в оппозиционную группу, которая жила в основном на западные гранты от USAID, Евросоюза, разных других организаций, но при этом называла себя советом при президенте России. И в итоге этой вечной оппозиционности не выполняя главной функции, для которой и задумывалась, — коммуникативной площадки между президентом и гражданским обществом. Хорошо, что сегодня в совете есть люди с различными политическими взглядами. Мы вовсе не должны обязательно иметь консолидированную точку зрения на ту или иную проблему. Каждый из вошедших в совет давно не студент, а вполне состоявшийся человек со своим жизненным опытом, убеждениями, многие — со своими аналитическими и информационными структурами по той проблематике, которой человек занимается. У меня, например, это портал «Кавказская политика», Кавказский гражданский форум. Я не нанимался на работу в совет, чтобы кого-то обслуживать и с кем-то договариваться. Найдутся единомышленники — хорошо, нет — не надо. Во время общественных консультаций по выборам в совет я наслушался такого откровенного хамства в свой адрес, которого никак не ожидал от людей, называющих себя интеллигенцией и претендующих на статус совести нации. При этом могу по пальцам перечислить людей в новом составе совета, которые не понаслышке знают о нарушениях прав человека на Кавказе — пытках, расстрелах, убийствах, похищениях людей. Семь лет длится нальчикский процесс по делу о мятеже октября 2005 года, по которому проходят 58 человек. Двое из них умерли, двое признаны смертельно больными и отпущены под домашний арест. Остальные заявляют, что к ним применялись пытки. И как можно было при этом проводить в Нальчике заседание Совета по правам человека, обсуждая там лишь «дело Магнитского»? Превратить совещание в истекающем кровью Нальчике в элитное московское заседание по теме элитных московских адвокатов, пусть даже и несправедливо сидящих в тюрьмах. Надеюсь, такой избирательности совет в новом составе больше позволять себе не будет. Я по крайней мере сделаю для этого, что смогу. Мне лично жаль, что в совете нет Светланы Ганнушкиной. Несмотря на то что мы с ней публично спорили, она человек, безусловно, с жесткими принципами, в порядочности которого и в знании ею региона я не сомневаюсь. Надеюсь, Светлана Алексеевна вернется в совет, если на то будет ее воля и воля совета. Вопрос про мой возможный выход из совета считаю несвоевременным. Мы ведь не в игры играем. Я ситуацией на Кавказе занимаюсь половину своей жизни. Видел разное. И считаю, что вода камень точит и что делать надо то, что должен. Я имею обязательства по отношению к своим мертвым и живым друзьям, которые там жили и живут. И пока вижу со стороны президента абсолютно вменяемый подход. Меня обнадеживают и те антикоррупционные действия, которые начались в стране. Если тронули людей уровня Сердюкова, причем серьезно тронули, я верю, что дойдут руки и до беспредела в Кавказском регионе, который буквально истекает кровью под властью криминала и сотрудничающих с ним элементов из силовых структур». Сергей Пашин, федеральный судья в отставке, профессор кафедры судебной власти в НИУ ВШЭ. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Судебная реформа, общественный контроль в сфере судебной власти»: «Может быть, совет в новом составе и будет затруднен в принятии единодушных решений, но свою позицию представители гражданского общества смогут высказать. И уверен, она будет услышана. Конечно, хорошо, когда правозащитная позиция имеет устойчивое большинство, но и это совсем не обязательно. К примеру, в таком известном органе, как Верховный суд США, многие решения принимались большинством всего в один голос — пять к четырем. Умение слышать и другое мнение, которое кажется полярным, непереносимым, обидным, — важное умение. Президент и начал встречу с этого: не обижайтесь на меня, а я не буду обижаться на вас. Разумный красивый ход. Кроме того, основная работа совета ведется в рабочих группах, которых сформировано почти два десятка. Зачем лично я вошел в совет? Я активно занимался судебной реформой в 1990-е годы. Руководил внедрением суда присяжных в России, писал первый закон о Конституционном суде. И конечно, хочу продолжить эту деятельность, полагая, что приносил пользу стране. Буду ли я услышан? Делай что должно, говори что знаешь, и будь что будет. Надо работать, пока полезен. Главный адресат усилий совета, конечно, президент. Режим, который существует в нашей стране, дает президенту большую власть и возможности в государственном строительстве. Ни одна судебная реформа никогда не проводилась снизу. Ни на Сенатской площади, ни на Болотной. Всегда сверху. В том числе и демократическая реформа государя Александра II, и судебная реформа Ельцина тоже — хотя, к сожалению, для Ельцина «преобразование судебной части» не стояло на первом месте. Что касается Путина, мое дело — стараться вместе с коллегами привлекать его внимание к этой сфере госстроительства. Кстати, Путин за время своего правления ни разу не ограничил суд присяжных, ни отнял у него ни грамма компетенции, и меня это обнадеживает. Значит, этот человек понимает, что к чему. Сегодня самое главное, по моему мнению, — добиться сохранения компетенции суда присяжных, которая существенно ограничивается с 1 января 2013 года. Закон опять-таки подписал не Путин, а предыдущий президент. Из подсудности представителей народа уходят: взятка, транспортные преступления, преступления против правосудия. Верховный суд измыслил проект, который лишит граждан права предстать перед судом присяжных практически по всем прочим уголовным делам, кроме убийств, — и то не всех, а только совершенных при отягчающих обстоятельствах. По результатам встречи с президентом я подготовил два законопроекта и пояснительные к ним записки — о сохранении подсудности дел суду присяжных, о полной аудиозаписи процессов по уголовным и гражданским делам в судах общей юрисдикции. Законопроекты переданы в совет и, как обещали, будут рассмотрены и использованы в администрации президента». Александр Брод, директор АНО «Бюро прав человека». Оказавшись среди правозащитников, анкеты которых при формировании нового состава совета не были допущены до интернет-консультаций, Александр Брод в знак протеста провел голодовку, требуя новых выборов. Вошел в совет по предложению президента РФ: «Мне в принципе понравился новый механизм формирования совета. И хотя, на мой взгляд, в ряде случаев был необъективный отсев кандидатов, недопуск их к интернет-консультациям, главное, подать анкеты на участие в формировании совета смогли общественники со всей страны. То, что предлагалось раньше — каждый член совета дает свой списочек кандидатов, а потом склеивается что-то общее, — все-таки кулуарная вещь, совет не получился бы таким представительным. Сегодня в нем есть люди из разных регионов, новые лица. И уже по первой встрече с президентом видно, что некоторые новички способны менять его мнение. Я имею в виду и выступление Ирины Хакамады, после которого президент согласился, что законопроект о защите чувств верующих надо доработать, и яркую речь адвоката Юрия Костанова о плачевном состоянии следственных органов. Встречи совета с президентом проходят под объективами телекамер и имеют широкий общественный резонанс. Смелость, профессионализм выступающих крайне важны для региональных правозащитников. Чтобы они подпитывались воздухом свободомыслия. Людям в регионах очень непросто — там давление криминала и чиновников порой жестче, чем в Москве. Кроме того, считаю, что совет должен инициировать встречи и с генпрокурором, главой Следственного комитета, министрами — им тоже нужно показывать системные проблемы в тех сферах, за которые они отвечают. Я намерен работать прежде всего в рабочих группах по защите избирательных прав, защите прав мигрантов, прав наших соотечественников. Если речь идет о выборах, то нужно готовить грамотных наблюдателей и юристов — мало озвучить, что, допустим, на том или ином участке был вброс, это нарушение следует грамотно зафиксировать: написать жалобу или подготовить иск в суд, а затем контролировать их рассмотрение. Кроме того, сегодня завис важнейший законопроект об общественном контроле, который готовился в прошлом году и в Общественной палате, и в Совете по правам человека. Мы от своей организации писали свой вариант, где пытались узаконить такие понятия, как общественная экспертиза, общественные слушания, расследования. А также прописать норму обязательной отчетности исполнительной власти перед общественниками. В Европе аналогами наших общественных палат являются социально-экономические советы. И руководство страны или региона в обязательном порядке должно отчитываться перед ними, как исполнялись их рекомендации. У нас пока трудно такое представить, но будем к этому стремиться. Не превратится ли совет в ширму? В него вошло много активных принципиальных людей, которые не позволят превратить свою работу в декорацию. Они всегда будут говорить правду, озвучивать то, что думают. И я тоже не намерен проблемы замалчивать. Мне кажется, это хорошая публичная площадка — надо использовать ее возможности». В среду, 21 ноября, прошло первое заседание обновленного Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте РФ — сокращенно СПЧ. Совет по инициативе президента стал шире — 63 члена против бывших 39, красноречивее — в него вошло немало известных журналистов, и терпимее к власти — значительная часть новичков выходила скорее на Поклонную, чем на Болотную.
Станет ли работа «разбавленного» таким образом СПЧ эффективнее, а репутация весомее? Граждане, кого в принципе интересует защита их прав, спорят до хрипоты. Одни считают, что смысла в таком СПЧ нет никакого. Дескать, приличные люди, бывшие в совете и вновь в него вошедшие, лишь массовка для продолжения имитации «суверенной демократии». Другие настроены оптимистичнее: действие всегда лучше бездействия. Вошли в совет — пусть попробуют. Тем более что для массы политически инертных сограждан выступления на встречах СПЧ с президентом, часть из которых даже попадает в эфиры ведущих телеканалов, — это критика власти не со стороны непонятных и малоизвестных за пределами Садового кольца оппозиционеров, а от лица публичных и уважаемых людей.

А что думают о прошлом и будущем совета сами его участники? «МН» попросили ответить на этот вопрос пятерых мужчин — двоих «старых», двоих «новых» и одного, который попал в СПЧ буквально в последний момент.
Даниил Дондурей, главный редактор журнала «Искусство кино». В Совет по правам человека вошел в 2010 году, руководитель рабочей группы по культурным правам и гражданскому участию в культурном процессе:

«Я два года состою в этом совете. И скажу, что за 20 лет пребывания во множестве других советов — коллегии Минкульта, секретариате Союза кинематографистов, Совете по культуре и искусству при президенте, а также многих других — он чуть ли не единственный вызывает у меня уважение. КПД, конечно, у нас был небольшой — 5–7%. Но и у паровоза столько же, однако он 200 лет перевозил человечество.

Совет много чего сделал: честно рассказывал президенту о самых болезненных драмах, обеспечивал прямую и профессиональную экспертизу состояния гражданского общества, еженедельно мониторил ситуацию в стране. Доходила ли эта информация до нашего общества? Только на выступления нашего председателя Михаила Федотова в последнее время более 6 тыс. ссылок. И всегда по конкретным вопросам. Сошлюсь на два примера: освобождение мальчиков от летнего призыва в армию и привлечение общественного внимания к «делу Магнитского», о котором знает весь мир, — это результат работы нашего совета. Разумеется, подобная деятельность не может не вызывать раздражения власти — ее естественный идеал, чтобы все сидели тихо и вели себя предсказуемо. Как все остальные советы при президенте — утверждаю это со знанием дела, поверьте. Раз в год что-то бы символизировали под телекамеры, и хватит. Поэтому была применена технология удвоения состава совета, введены знаменитости из Думы и Общественной палаты.

Нас часто спрашивают: кто адресат совета при президенте? Конечно, не только он. В первую очередь думающая часть страны. Президент не хуже, чем все мы, знает страну, которой он управляет. Мне кажется, он знает почти все почти про всех. Ему нужно, чтобы такой совет существовал ради «современных представлений о гражданском обществе». В том числе и для того, чтобы хорошо продавать нефть и под сотни камер беседовать с Ангелой Меркель. Он, наверное, сожалеет, что совет такой шумный. Вот бы либеральная общественность сама его как-то выдавила, обесточила, но увольнять никого, мне кажется, власть не хочет.
Такая попытка — самоликвидировать совет — была предпринята летом. Помните, у многих его активных членов брали сотни интервью с одним вопросом: «Зачем вы там сидите? Вас же никто не слушает! Уйдите из коридоров власти!» И 15 из 38 ушли. Еще бы трое — и совет бы самораспустился, ушел в небытие. Мы — группа людей, к которой я имею отношение, — убеждали колеблющихся: зачем в такой тяжелейшей моральной, психологической, интеллектуальной ситуации вы бросаете гражданское общество? Зачем отказываетесь от огромного ресурса помощи людям? Я рад, что удалось этот процесс остановить.

У предложения провести интернет-голосование по выборам новых членов совета на самом деле много изъянов. Но мы постарались перевести эту технологию в профессиональный план. Если ты занимаешься судебной реформой, так баллотируйся по этой номинации, а не по теме социальных проблем или общественного телевидения. Из 188 кандидатов 102 были советом отклонены. Мы смотрели, какие поданы документы, есть ли у организации, которую представляет соискатель, необходимый опыт работы, каковы его реальные дела и заслуги. Продуктивно сотрудничали с администрацией президента. Все делалось коллективно, гласно, лично я два месяца этим занимался. Потом все кандидатуры еще раз обсудили, выбрали 13 человек — в тот момент было столько вакансий, и Федотов отправился к президенту. Глава государства предложил утвердить все 39 кандидатур — по три человека на каждое место. Да, прошли и те, кого рассчитывала увидеть в совете администрация. Это нормально. Вот такая история! Никто теперь не скажет, что в совете какое-то корпоративное сознание, междусобойчик. Представлено все общество. Мы все полны решимости научиться договариваться. И опять по мере сил заниматься попечением российских гражданских институтов».
Сергей Караганов, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. Председатель Совета по внешней и оборонной политике России. Член Совета по правам человека с 2004 года — времени его основания:

«Я в совете не первый год, и кое-что полезное нам сделать удалось. Прежде всего это программа «Историческая память», которую я и дальше надеюсь продвигать. Историческая память — это национальное примирение по важнейшим вопросам, в первую очередь по вопросу десталинизации. Совсем недавно вовсю шли политические игры вокруг имени Сталина, но сегодня подавляющая часть телевизионной художественной продукции, публикации крупных, массовых СМИ по этому поводу — это мощная антисталинская тема. Считаю, что во многом в результате нашей деятельности вопрос о моральной реабилитации сталинизма уже практически снят. Заигрывание определенной части правящего класса со Сталиным закончилось. Но понятно, что не один Сталин виноват в наших несчастьях. Вообще главное сейчас не выяснять, кто виноват, а договориться, как лечить эту запущенную болезнь.

А что касается самого совета, то понятно, что участвовать в нем я буду в несколько меньшей степени, чем раньше. Тем более в нем оказались люди, с которыми мне вместе не совсем хорошо. Многих я просто не знаю, не знаю их репутаций, присмотрюсь, буду решать, в какой степени я могу с ними взаимодействовать. Рабочая группа, в которую я вошел, — по сути, моя группа «Историческая память», в ней, думаю, будут достойные люди. Программа эта существует, кстати, и вне совета, как и семинар, который объединяет многих историков. В декабре запускаем большой портал, который объединит все сайты по проблеме.

Борьбы мнений в совете я не боюсь. В конце концов с тем же Алексеем Пушковым мы высказываем в телеэфире противоположные точки зрения — почему бы не выслушать друг друга на заседании совета? Другое дело — не надо меня учить родину любить, я это и сам умею».
Максим Шевченко, телеведущий «Первого канала», президент Центра стратегических исследований религий и политики современного мира. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Защита прав человека на Северном Кавказе, содействие формированию гражданского мира и искоренению терроризма в СКФО»:

«На мой взгляд, главная задача совета — осуществлять посредническую функцию между гражданским обществом и политической властью страны. Главный наш адресат, несомненно, президент РФ. Полагаю, сегодня для президента основным источником информации по положению в стране являются доклады спецслужб, которые готовят их исходя из своей логики и своего понимания защиты интересов государства. Зачастую это их понимание вступает в противоречие с понятием «права человека». Значит, с другой стороны нужен такой же влиятельный, аналитический, обзорный канал по правозащитной проблематике.

Совет в старом составе постоянно пытался формализоваться как изначально оппозиционный власти. Не думаю, что это правильно. Бывают моменты, когда, безусловно, нужно отстаивать свою позицию и даже быть реакционным по отношению к власти, если она действует неверно. Но, возможно, власть просто не знает, что происходит. Не видит этого. Президент же не шарится каждый день в интернете: что там у меня в стране со 140-миллионным населением происходит? И СМИ он не читает в полном объеме — ему готовят подборки. Так что главная задача совета и его руководителя Михаила Федотова — наладить коммуникацию правозащитников и главы государства, регулярное информирование президента. Тем более он сам проявляет к этому огромный интерес. Напомню, именно Путин в 2004 году создал Совет по правам человека. И, как мне кажется, ожидает от этого совета вовсе не пиар-функций, чтобы потом сказать Обаме или Меркель: вот у меня тут тоже есть оппозиция.

Что касается работоспособности совета, уверен, что расширение до 63 человек пойдет ему только на пользу. Это предыдущий состав напоминал междусобойчик, превратившись в оппозиционную группу, которая жила в основном на западные гранты от USAID, Евросоюза, разных других организаций, но при этом называла себя советом при президенте России. И в итоге этой вечной оппозиционности не выполняя главной функции, для которой и задумывалась, — коммуникативной площадки между президентом и гражданским обществом.

Хорошо, что сегодня в совете есть люди с различными политическими взглядами. Мы вовсе не должны обязательно иметь консолидированную точку зрения на ту или иную проблему. Каждый из вошедших в совет давно не студент, а вполне состоявшийся человек со своим жизненным опытом, убеждениями, многие — со своими аналитическими и информационными структурами по той проблематике, которой человек занимается. У меня, например, это портал «Кавказская политика», Кавказский гражданский форум. Я не нанимался на работу в совет, чтобы кого-то обслуживать и с кем-то договариваться. Найдутся единомышленники — хорошо, нет — не надо. Во время общественных консультаций по выборам в совет я наслушался такого откровенного хамства в свой адрес, которого никак не ожидал от людей, называющих себя интеллигенцией и претендующих на статус совести нации. При этом могу по пальцам перечислить людей в новом составе совета, которые не понаслышке знают о нарушениях прав человека на Кавказе — пытках, расстрелах, убийствах, похищениях людей. Семь лет длится нальчикский процесс по делу о мятеже октября 2005 года, по которому проходят 58 человек. Двое из них умерли, двое признаны смертельно больными и отпущены под домашний арест. Остальные заявляют, что к ним применялись пытки. И как можно было при этом проводить в Нальчике заседание Совета по правам человека, обсуждая там лишь «дело Магнитского»? Превратить совещание в истекающем кровью Нальчике в элитное московское заседание по теме элитных московских адвокатов, пусть даже и несправедливо сидящих в тюрьмах. Надеюсь, такой избирательности совет в новом составе больше позволять себе не будет. Я по крайней мере сделаю для этого, что смогу.

Мне лично жаль, что в совете нет Светланы Ганнушкиной. Несмотря на то что мы с ней публично спорили, она человек, безусловно, с жесткими принципами, в порядочности которого и в знании ею региона я не сомневаюсь. Надеюсь, Светлана Алексеевна вернется в совет, если на то будет ее воля и воля совета. Вопрос про мой возможный выход из совета считаю несвоевременным. Мы ведь не в игры играем. Я ситуацией на Кавказе занимаюсь половину своей жизни. Видел разное. И считаю, что вода камень точит и что делать надо то, что должен. Я имею обязательства по отношению к своим мертвым и живым друзьям, которые там жили и живут. И пока вижу со стороны президента абсолютно вменяемый подход. Меня обнадеживают и те антикоррупционные действия, которые начались в стране. Если тронули людей уровня Сердюкова, причем серьезно тронули, я верю, что дойдут руки и до беспредела в Кавказском регионе, который буквально истекает кровью под властью криминала и сотрудничающих с ним элементов из силовых структур».
Сергей Пашин, федеральный судья в отставке, профессор кафедры судебной власти в НИУ ВШЭ. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Судебная реформа, общественный контроль в сфере судебной власти»:

«Может быть, совет в новом составе и будет затруднен в принятии единодушных решений, но свою позицию представители гражданского общества смогут высказать. И уверен, она будет услышана. Конечно, хорошо, когда правозащитная позиция имеет устойчивое большинство, но и это совсем не обязательно. К примеру, в таком известном органе, как Верховный суд США, многие решения принимались большинством всего в один голос — пять к четырем. Умение слышать и другое мнение, которое кажется полярным, непереносимым, обидным, — важное умение. Президент и начал встречу с этого: не обижайтесь на меня, а я не буду обижаться на вас. Разумный красивый ход. Кроме того, основная работа совета ведется в рабочих группах, которых сформировано почти два десятка.

Зачем лично я вошел в совет? Я активно занимался судебной реформой в 1990-е годы. Руководил внедрением суда присяжных в России, писал первый закон о Конституционном суде. И конечно, хочу продолжить эту деятельность, полагая, что приносил пользу стране. Буду ли я услышан? Делай что должно, говори что знаешь, и будь что будет. Надо работать, пока полезен.

Главный адресат усилий совета, конечно, президент. Режим, который существует в нашей стране, дает президенту большую власть и возможности в государственном строительстве. Ни одна судебная реформа никогда не проводилась снизу. Ни на Сенатской площади, ни на Болотной. Всегда сверху. В том числе и демократическая реформа государя Александра II, и судебная реформа Ельцина тоже — хотя, к сожалению, для Ельцина «преобразование судебной части» не стояло на первом месте. Что касается Путина, мое дело — стараться вместе с коллегами привлекать его внимание к этой сфере госстроительства. Кстати, Путин за время своего правления ни разу не ограничил суд присяжных, ни отнял у него ни грамма компетенции, и меня это обнадеживает. Значит, этот человек понимает, что к чему. Сегодня самое главное, по моему мнению, — добиться сохранения компетенции суда присяжных, которая существенно ограничивается с 1 января 2013 года. Закон опять-таки подписал не Путин, а предыдущий президент. Из подсудности представителей народа уходят: взятка, транспортные преступления, преступления против правосудия. Верховный суд измыслил проект, который лишит граждан права предстать перед судом присяжных практически по всем прочим уголовным делам, кроме убийств, — и то не всех, а только совершенных при отягчающих обстоятельствах.

По результатам встречи с президентом я подготовил два законопроекта и пояснительные к ним записки — о сохранении подсудности дел суду присяжных, о полной аудиозаписи процессов по уголовным и гражданским делам в судах общей юрисдикции. Законопроекты переданы в совет и, как обещали, будут рассмотрены и использованы в администрации президента».
Александр Брод, директор АНО «Бюро прав человека». Оказавшись среди правозащитников, анкеты которых при формировании нового состава совета не были допущены до интернет-консультаций, Александр Брод в знак протеста провел голодовку, требуя новых выборов. Вошел в совет по предложению президента РФ:

«Мне в принципе понравился новый механизм формирования совета. И хотя, на мой взгляд, в ряде случаев был необъективный отсев кандидатов, недопуск их к интернет-консультациям, главное, подать анкеты на участие в формировании совета смогли общественники со всей страны. То, что предлагалось раньше — каждый член совета дает свой списочек кандидатов, а потом склеивается что-то общее, — все-таки кулуарная вещь, совет не получился бы таким представительным. Сегодня в нем есть люди из разных регионов, новые лица. И уже по первой встрече с президентом видно, что некоторые новички способны менять его мнение. Я имею в виду и выступление Ирины Хакамады, после которого президент согласился, что законопроект о защите чувств верующих надо доработать, и яркую речь адвоката Юрия Костанова о плачевном состоянии следственных органов.

Встречи совета с президентом проходят под объективами телекамер и имеют широкий общественный резонанс. Смелость, профессионализм выступающих крайне важны для региональных правозащитников. Чтобы они подпитывались воздухом свободомыслия. Людям в регионах очень непросто — там давление криминала и чиновников порой жестче, чем в Москве. Кроме того, считаю, что совет должен инициировать встречи и с генпрокурором, главой Следственного комитета, министрами — им тоже нужно показывать системные проблемы в тех сферах, за которые они отвечают. Я намерен работать прежде всего в рабочих группах по защите избирательных прав, защите прав мигрантов, прав наших соотечественников. Если речь идет о выборах, то нужно готовить грамотных наблюдателей и юристов — мало озвучить, что, допустим, на том или ином участке был вброс, это нарушение следует грамотно зафиксировать: написать жалобу или подготовить иск в суд, а затем контролировать их рассмотрение.

Кроме того, сегодня завис важнейший законопроект об общественном контроле, который готовился в прошлом году и в Общественной палате, и в Совете по правам человека. Мы от своей организации писали свой вариант, где пытались узаконить такие понятия, как общественная экспертиза, общественные слушания, расследования. А также прописать норму обязательной отчетности исполнительной власти перед общественниками. В Европе аналогами наших общественных палат являются социально-экономические советы. И руководство страны или региона в обязательном порядке должно отчитываться перед ними, как исполнялись их рекомендации. У нас пока трудно такое представить, но будем к этому стремиться.

Не превратится ли совет в ширму? В него вошло много активных принципиальных людей, которые не позволят превратить свою работу в декорацию. Они всегда будут говорить правду, озвучивать то, что думают. И я тоже не намерен проблемы замалчивать. Мне кажется, это хорошая публичная площадка — надо использовать ее возможности». ]]> В среду, 21 ноября, прошло первое заседание обновленного Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте РФ — сокращенно СПЧ. Совет по инициативе президента стал шире — 63 члена против бывших 39, красноречивее — в него вошло немало известных журналистов, и терпимее к власти — значительная часть новичков выходила скорее на Поклонную, чем на Болотную.
Станет ли работа «разбавленного» таким образом СПЧ эффективнее, а репутация весомее? Граждане, кого в принципе интересует защита их прав, спорят до хрипоты. Одни считают, что смысла в таком СПЧ нет никакого. Дескать, приличные люди, бывшие в совете и вновь в него вошедшие, лишь массовка для продолжения имитации «суверенной демократии». Другие настроены оптимистичнее: действие всегда лучше бездействия. Вошли в совет — пусть попробуют. Тем более что для массы политически инертных сограждан выступления на встречах СПЧ с президентом, часть из которых даже попадает в эфиры ведущих телеканалов, — это критика власти не со стороны непонятных и малоизвестных за пределами Садового кольца оппозиционеров, а от лица публичных и уважаемых людей.

А что думают о прошлом и будущем совета сами его участники? «МН» попросили ответить на этот вопрос пятерых мужчин — двоих «старых», двоих «новых» и одного, который попал в СПЧ буквально в последний момент.
Даниил Дондурей, главный редактор журнала «Искусство кино». В Совет по правам человека вошел в 2010 году, руководитель рабочей группы по культурным правам и гражданскому участию в культурном процессе:

«Я два года состою в этом совете. И скажу, что за 20 лет пребывания во множестве других советов — коллегии Минкульта, секретариате Союза кинематографистов, Совете по культуре и искусству при президенте, а также многих других — он чуть ли не единственный вызывает у меня уважение. КПД, конечно, у нас был небольшой — 5–7%. Но и у паровоза столько же, однако он 200 лет перевозил человечество.

Совет много чего сделал: честно рассказывал президенту о самых болезненных драмах, обеспечивал прямую и профессиональную экспертизу состояния гражданского общества, еженедельно мониторил ситуацию в стране. Доходила ли эта информация до нашего общества? Только на выступления нашего председателя Михаила Федотова в последнее время более 6 тыс. ссылок. И всегда по конкретным вопросам. Сошлюсь на два примера: освобождение мальчиков от летнего призыва в армию и привлечение общественного внимания к «делу Магнитского», о котором знает весь мир, — это результат работы нашего совета. Разумеется, подобная деятельность не может не вызывать раздражения власти — ее естественный идеал, чтобы все сидели тихо и вели себя предсказуемо. Как все остальные советы при президенте — утверждаю это со знанием дела, поверьте. Раз в год что-то бы символизировали под телекамеры, и хватит. Поэтому была применена технология удвоения состава совета, введены знаменитости из Думы и Общественной палаты.

Нас часто спрашивают: кто адресат совета при президенте? Конечно, не только он. В первую очередь думающая часть страны. Президент не хуже, чем все мы, знает страну, которой он управляет. Мне кажется, он знает почти все почти про всех. Ему нужно, чтобы такой совет существовал ради «современных представлений о гражданском обществе». В том числе и для того, чтобы хорошо продавать нефть и под сотни камер беседовать с Ангелой Меркель. Он, наверное, сожалеет, что совет такой шумный. Вот бы либеральная общественность сама его как-то выдавила, обесточила, но увольнять никого, мне кажется, власть не хочет.
Такая попытка — самоликвидировать совет — была предпринята летом. Помните, у многих его активных членов брали сотни интервью с одним вопросом: «Зачем вы там сидите? Вас же никто не слушает! Уйдите из коридоров власти!» И 15 из 38 ушли. Еще бы трое — и совет бы самораспустился, ушел в небытие. Мы — группа людей, к которой я имею отношение, — убеждали колеблющихся: зачем в такой тяжелейшей моральной, психологической, интеллектуальной ситуации вы бросаете гражданское общество? Зачем отказываетесь от огромного ресурса помощи людям? Я рад, что удалось этот процесс остановить.

У предложения провести интернет-голосование по выборам новых членов совета на самом деле много изъянов. Но мы постарались перевести эту технологию в профессиональный план. Если ты занимаешься судебной реформой, так баллотируйся по этой номинации, а не по теме социальных проблем или общественного телевидения. Из 188 кандидатов 102 были советом отклонены. Мы смотрели, какие поданы документы, есть ли у организации, которую представляет соискатель, необходимый опыт работы, каковы его реальные дела и заслуги. Продуктивно сотрудничали с администрацией президента. Все делалось коллективно, гласно, лично я два месяца этим занимался. Потом все кандидатуры еще раз обсудили, выбрали 13 человек — в тот момент было столько вакансий, и Федотов отправился к президенту. Глава государства предложил утвердить все 39 кандидатур — по три человека на каждое место. Да, прошли и те, кого рассчитывала увидеть в совете администрация. Это нормально. Вот такая история! Никто теперь не скажет, что в совете какое-то корпоративное сознание, междусобойчик. Представлено все общество. Мы все полны решимости научиться договариваться. И опять по мере сил заниматься попечением российских гражданских институтов».
Сергей Караганов, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. Председатель Совета по внешней и оборонной политике России. Член Совета по правам человека с 2004 года — времени его основания:

«Я в совете не первый год, и кое-что полезное нам сделать удалось. Прежде всего это программа «Историческая память», которую я и дальше надеюсь продвигать. Историческая память — это национальное примирение по важнейшим вопросам, в первую очередь по вопросу десталинизации. Совсем недавно вовсю шли политические игры вокруг имени Сталина, но сегодня подавляющая часть телевизионной художественной продукции, публикации крупных, массовых СМИ по этому поводу — это мощная антисталинская тема. Считаю, что во многом в результате нашей деятельности вопрос о моральной реабилитации сталинизма уже практически снят. Заигрывание определенной части правящего класса со Сталиным закончилось. Но понятно, что не один Сталин виноват в наших несчастьях. Вообще главное сейчас не выяснять, кто виноват, а договориться, как лечить эту запущенную болезнь.

А что касается самого совета, то понятно, что участвовать в нем я буду в несколько меньшей степени, чем раньше. Тем более в нем оказались люди, с которыми мне вместе не совсем хорошо. Многих я просто не знаю, не знаю их репутаций, присмотрюсь, буду решать, в какой степени я могу с ними взаимодействовать. Рабочая группа, в которую я вошел, — по сути, моя группа «Историческая память», в ней, думаю, будут достойные люди. Программа эта существует, кстати, и вне совета, как и семинар, который объединяет многих историков. В декабре запускаем большой портал, который объединит все сайты по проблеме.

Борьбы мнений в совете я не боюсь. В конце концов с тем же Алексеем Пушковым мы высказываем в телеэфире противоположные точки зрения — почему бы не выслушать друг друга на заседании совета? Другое дело — не надо меня учить родину любить, я это и сам умею».
Максим Шевченко, телеведущий «Первого канала», президент Центра стратегических исследований религий и политики современного мира. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Защита прав человека на Северном Кавказе, содействие формированию гражданского мира и искоренению терроризма в СКФО»:

«На мой взгляд, главная задача совета — осуществлять посредническую функцию между гражданским обществом и политической властью страны. Главный наш адресат, несомненно, президент РФ. Полагаю, сегодня для президента основным источником информации по положению в стране являются доклады спецслужб, которые готовят их исходя из своей логики и своего понимания защиты интересов государства. Зачастую это их понимание вступает в противоречие с понятием «права человека». Значит, с другой стороны нужен такой же влиятельный, аналитический, обзорный канал по правозащитной проблематике.

Совет в старом составе постоянно пытался формализоваться как изначально оппозиционный власти. Не думаю, что это правильно. Бывают моменты, когда, безусловно, нужно отстаивать свою позицию и даже быть реакционным по отношению к власти, если она действует неверно. Но, возможно, власть просто не знает, что происходит. Не видит этого. Президент же не шарится каждый день в интернете: что там у меня в стране со 140-миллионным населением происходит? И СМИ он не читает в полном объеме — ему готовят подборки. Так что главная задача совета и его руководителя Михаила Федотова — наладить коммуникацию правозащитников и главы государства, регулярное информирование президента. Тем более он сам проявляет к этому огромный интерес. Напомню, именно Путин в 2004 году создал Совет по правам человека. И, как мне кажется, ожидает от этого совета вовсе не пиар-функций, чтобы потом сказать Обаме или Меркель: вот у меня тут тоже есть оппозиция.

Что касается работоспособности совета, уверен, что расширение до 63 человек пойдет ему только на пользу. Это предыдущий состав напоминал междусобойчик, превратившись в оппозиционную группу, которая жила в основном на западные гранты от USAID, Евросоюза, разных других организаций, но при этом называла себя советом при президенте России. И в итоге этой вечной оппозиционности не выполняя главной функции, для которой и задумывалась, — коммуникативной площадки между президентом и гражданским обществом.

Хорошо, что сегодня в совете есть люди с различными политическими взглядами. Мы вовсе не должны обязательно иметь консолидированную точку зрения на ту или иную проблему. Каждый из вошедших в совет давно не студент, а вполне состоявшийся человек со своим жизненным опытом, убеждениями, многие — со своими аналитическими и информационными структурами по той проблематике, которой человек занимается. У меня, например, это портал «Кавказская политика», Кавказский гражданский форум. Я не нанимался на работу в совет, чтобы кого-то обслуживать и с кем-то договариваться. Найдутся единомышленники — хорошо, нет — не надо. Во время общественных консультаций по выборам в совет я наслушался такого откровенного хамства в свой адрес, которого никак не ожидал от людей, называющих себя интеллигенцией и претендующих на статус совести нации. При этом могу по пальцам перечислить людей в новом составе совета, которые не понаслышке знают о нарушениях прав человека на Кавказе — пытках, расстрелах, убийствах, похищениях людей. Семь лет длится нальчикский процесс по делу о мятеже октября 2005 года, по которому проходят 58 человек. Двое из них умерли, двое признаны смертельно больными и отпущены под домашний арест. Остальные заявляют, что к ним применялись пытки. И как можно было при этом проводить в Нальчике заседание Совета по правам человека, обсуждая там лишь «дело Магнитского»? Превратить совещание в истекающем кровью Нальчике в элитное московское заседание по теме элитных московских адвокатов, пусть даже и несправедливо сидящих в тюрьмах. Надеюсь, такой избирательности совет в новом составе больше позволять себе не будет. Я по крайней мере сделаю для этого, что смогу.

Мне лично жаль, что в совете нет Светланы Ганнушкиной. Несмотря на то что мы с ней публично спорили, она человек, безусловно, с жесткими принципами, в порядочности которого и в знании ею региона я не сомневаюсь. Надеюсь, Светлана Алексеевна вернется в совет, если на то будет ее воля и воля совета. Вопрос про мой возможный выход из совета считаю несвоевременным. Мы ведь не в игры играем. Я ситуацией на Кавказе занимаюсь половину своей жизни. Видел разное. И считаю, что вода камень точит и что делать надо то, что должен. Я имею обязательства по отношению к своим мертвым и живым друзьям, которые там жили и живут. И пока вижу со стороны президента абсолютно вменяемый подход. Меня обнадеживают и те антикоррупционные действия, которые начались в стране. Если тронули людей уровня Сердюкова, причем серьезно тронули, я верю, что дойдут руки и до беспредела в Кавказском регионе, который буквально истекает кровью под властью криминала и сотрудничающих с ним элементов из силовых структур».
Сергей Пашин, федеральный судья в отставке, профессор кафедры судебной власти в НИУ ВШЭ. Вошел в совет по итогам интернет-голосования в номинации «Судебная реформа, общественный контроль в сфере судебной власти»:

«Может быть, совет в новом составе и будет затруднен в принятии единодушных решений, но свою позицию представители гражданского общества смогут высказать. И уверен, она будет услышана. Конечно, хорошо, когда правозащитная позиция имеет устойчивое большинство, но и это совсем не обязательно. К примеру, в таком известном органе, как Верховный суд США, многие решения принимались большинством всего в один голос — пять к четырем. Умение слышать и другое мнение, которое кажется полярным, непереносимым, обидным, — важное умение. Президент и начал встречу с этого: не обижайтесь на меня, а я не буду обижаться на вас. Разумный красивый ход. Кроме того, основная работа совета ведется в рабочих группах, которых сформировано почти два десятка.

Зачем лично я вошел в совет? Я активно занимался судебной реформой в 1990-е годы. Руководил внедрением суда присяжных в России, писал первый закон о Конституционном суде. И конечно, хочу продолжить эту деятельность, полагая, что приносил пользу стране. Буду ли я услышан? Делай что должно, говори что знаешь, и будь что будет. Надо работать, пока полезен.

Главный адресат усилий совета, конечно, президент. Режим, который существует в нашей стране, дает президенту большую власть и возможности в государственном строительстве. Ни одна судебная реформа никогда не проводилась снизу. Ни на Сенатской площади, ни на Болотной. Всегда сверху. В том числе и демократическая реформа государя Александра II, и судебная реформа Ельцина тоже — хотя, к сожалению, для Ельцина «преобразование судебной части» не стояло на первом месте. Что касается Путина, мое дело — стараться вместе с коллегами привлекать его внимание к этой сфере госстроительства. Кстати, Путин за время своего правления ни разу не ограничил суд присяжных, ни отнял у него ни грамма компетенции, и меня это обнадеживает. Значит, этот человек понимает, что к чему. Сегодня самое главное, по моему мнению, — добиться сохранения компетенции суда присяжных, которая существенно ограничивается с 1 января 2013 года. Закон опять-таки подписал не Путин, а предыдущий президент. Из подсудности представителей народа уходят: взятка, транспортные преступления, преступления против правосудия. Верховный суд измыслил проект, который лишит граждан права предстать перед судом присяжных практически по всем прочим уголовным делам, кроме убийств, — и то не всех, а только совершенных при отягчающих обстоятельствах.

По результатам встречи с президентом я подготовил два законопроекта и пояснительные к ним записки — о сохранении подсудности дел суду присяжных, о полной аудиозаписи процессов по уголовным и гражданским делам в судах общей юрисдикции. Законопроекты переданы в совет и, как обещали, будут рассмотрены и использованы в администрации президента».
Александр Брод, директор АНО «Бюро прав человека». Оказавшись среди правозащитников, анкеты которых при формировании нового состава совета не были допущены до интернет-консультаций, Александр Брод в знак протеста провел голодовку, требуя новых выборов. Вошел в совет по предложению президента РФ:

«Мне в принципе понравился новый механизм формирования совета. И хотя, на мой взгляд, в ряде случаев был необъективный отсев кандидатов, недопуск их к интернет-консультациям, главное, подать анкеты на участие в формировании совета смогли общественники со всей страны. То, что предлагалось раньше — каждый член совета дает свой списочек кандидатов, а потом склеивается что-то общее, — все-таки кулуарная вещь, совет не получился бы таким представительным. Сегодня в нем есть люди из разных регионов, новые лица. И уже по первой встрече с президентом видно, что некоторые новички способны менять его мнение. Я имею в виду и выступление Ирины Хакамады, после которого президент согласился, что законопроект о защите чувств верующих надо доработать, и яркую речь адвоката Юрия Костанова о плачевном состоянии следственных органов.

Встречи совета с президентом проходят под объективами телекамер и имеют широкий общественный резонанс. Смелость, профессионализм выступающих крайне важны для региональных правозащитников. Чтобы они подпитывались воздухом свободомыслия. Людям в регионах очень непросто — там давление криминала и чиновников порой жестче, чем в Москве. Кроме того, считаю, что совет должен инициировать встречи и с генпрокурором, главой Следственного комитета, министрами — им тоже нужно показывать системные проблемы в тех сферах, за которые они отвечают. Я намерен работать прежде всего в рабочих группах по защите избирательных прав, защите прав мигрантов, прав наших соотечественников. Если речь идет о выборах, то нужно готовить грамотных наблюдателей и юристов — мало озвучить, что, допустим, на том или ином участке был вброс, это нарушение следует грамотно зафиксировать: написать жалобу или подготовить иск в суд, а затем контролировать их рассмотрение.

Кроме того, сегодня завис важнейший законопроект об общественном контроле, который готовился в прошлом году и в Общественной палате, и в Совете по правам человека. Мы от своей организации писали свой вариант, где пытались узаконить такие понятия, как общественная экспертиза, общественные слушания, расследования. А также прописать норму обязательной отчетности исполнительной власти перед общественниками. В Европе аналогами наших общественных палат являются социально-экономические советы. И руководство страны или региона в обязательном порядке должно отчитываться перед ними, как исполнялись их рекомендации. У нас пока трудно такое представить, но будем к этому стремиться.

Не превратится ли совет в ширму? В него вошло много активных принципиальных людей, которые не позволят превратить свою работу в декорацию. Они всегда будут говорить правду, озвучивать то, что думают. И я тоже не намерен проблемы замалчивать. Мне кажется, это хорошая публичная площадка — надо использовать ее возможности». ]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-lentanovostey/-2026992-arh2012-dobilsya-svoego.html Путин включил Александра Брода в президентский совет по правам человека Лента новостей Sun, 18 Nov 2012 19:05:33 +0400 Путин включил Александра Брода в президентский совет по правам человека Президент Владимир Путин включил директора автономной некоммерческой организации "Бюро прав человека" Александра Брода в состав президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека. Об этом 17 ноября сообщается на сайте Кремля. Вопрос о включении Брода в состав совета был поднят на встрече членов СПЧ с главой государства. Один из членов совета выразил сожаление в связи с тем, что Александр Брод не попал в его состав. "Давайте включим", — сказал тогда Путин. Отметим, ранее Брод заявил о том, что координатор Федерации автовладельцев Юрий Шулипа подал иск к главе СПЧ Михаилу Федотову и сам он намерен поступить точно так же. Причиной конфликта стало то, что рабочая группа совета допустила до участия только 83 заявки из 190, а вакантных мест осталось всего 13. При этом группа отклонила заявки писательницы Марии Арбатовой, председателя Российского Красного креста Раисы Лукутцовой и Александра Брода. Брод объявлял голодовку в знак протеста против того, что его не включили в списки кандидатов в СПЧ. Президент Владимир Путин включил директора автономной некоммерческой организации "Бюро прав человека" Александра Брода в состав президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека. Об этом 17 ноября сообщается на сайте Кремля.
Вопрос о включении Брода в состав совета был поднят на встрече членов СПЧ с главой государства.

Один из членов совета выразил сожаление в связи с тем, что Александр Брод не попал в его состав. "Давайте включим", — сказал тогда Путин.


Отметим, ранее Брод заявил о том, что координатор Федерации автовладельцев Юрий Шулипа подал иск к главе СПЧ Михаилу Федотову и сам он намерен поступить точно так же.

Причиной конфликта стало то, что рабочая группа совета допустила до участия только 83 заявки из 190, а вакантных мест осталось всего 13. При этом группа отклонила заявки писательницы Марии Арбатовой, председателя Российского Красного креста Раисы Лукутцовой и Александра Брода. Брод объявлял голодовку в знак протеста против того, что его не включили в списки кандидатов в СПЧ.

]]> Президент Владимир Путин включил директора автономной некоммерческой организации "Бюро прав человека" Александра Брода в состав президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека. Об этом 17 ноября сообщается на сайте Кремля.
Вопрос о включении Брода в состав совета был поднят на встрече членов СПЧ с главой государства.

Один из членов совета выразил сожаление в связи с тем, что Александр Брод не попал в его состав. "Давайте включим", — сказал тогда Путин.


Отметим, ранее Брод заявил о том, что координатор Федерации автовладельцев Юрий Шулипа подал иск к главе СПЧ Михаилу Федотову и сам он намерен поступить точно так же.

Причиной конфликта стало то, что рабочая группа совета допустила до участия только 83 заявки из 190, а вакантных мест осталось всего 13. При этом группа отклонила заявки писательницы Марии Арбатовой, председателя Российского Красного креста Раисы Лукутцовой и Александра Брода. Брод объявлял голодовку в знак протеста против того, что его не включили в списки кандидатов в СПЧ.

]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-lentanovostey/-2026982-arh2012-brod-v-spch-nameren-zanimatsya-zaschitoy-prav-migrantov.html Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод перечислил несколько направлений этой программы: правовое консультирование мигрантов, помощь в адаптации, информация о потребности России в мигрантах. Лента новостей Fri, 16 Nov 2012 23:01:13 +0400 Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод перечислил несколько направлений этой программы: правовое консультирование мигрантов, помощь в адаптации, информация о потребности России в мигрантах. МОСКВА, 16 ноя — РИА Новости. Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод в президентском Совете по развитию гражданского общества и правам человека собирается заняться разработкой программы действий для неправительственных организаций, СМИ и экспертов в области миграционной политики. Ранее источник в СПЧ сообщил РИА Новости, что указ о включении Брода в состав участников Совета подписан президентом. "Я вообще подавал документы по номинации миграционная политика, и в ходе первой встречи президента с новым Советом член Совета Шапошников сказал, что я бы мог усилить это направление. Мне мы бы хотелось разработать программу действий для неправительственных организаций, СМИ, экспертного сообщества для их участия в реализации, концепции по миграционной политике", — сказал РИА Новости Брод. Он перечислил несколько направлений этой программы: правовое консультирование мигрантов, помощь в адаптации, информация о потребности России в мигрантах. "Также мне интересна тема правосудия, правовой защиты соотечественников, поэтому готов работать в этом направлении", — отметил Брод. Кроме того, он считает, что СПЧ может сделать много полезного для развития региональных правозащитных общественных организаций. "В регионах очень много проблем — ЖКХ, экология, коррупция, давление на журналистов. Нужны в каждом регионе сильные общественники, правозащитники, которые будут этому противостоять", — добавил он. Брод намерен посетить Совет на следующей неделе. При этом он надеется, что сможет найти деловой язык со всеми членами СПЧ и его председателем Михаилом Федотовым. "Я не считаю, что у меня есть какие-то конфликтные отношения с председателем Совета. Ради интересов дела, ради общих задач, я считаю, что не может быть никаких личных отношений конфликтных", — сказал он. Брод был среди правозащитников, анкеты которых не были допущены до интернет-консультаций при формировании нового состава Совета. В знак протеста против несправедливого, по его мнению, отбора Брод провел голодовку и потребовал экстренного заседания СПЧ и назначения новых выборов. После шести дней своей акции правозащитник вынужден был ее прекратить по рекомендации врачей. В понедельник на первом заседании обновленного состава Совета Владимир Путин предложил включить Брода в СПЧ. Источник в администрации президента тогда заявил РИА Новости, что это последовательное решение, которое полностью согласуется с президентской инициативой по увеличению числа членов Совета, существенно расширяющей сферу деятельности СПЧ, а, следовательно, и его возможности по защите законных прав граждан. С 1 по 15 сентября на сайте СПЧ проходили общественные интернет-консультации по кандидатурам в новый состав органа. Из 190 анкет-заявок рабочая группа совета отобрала 86, они и были допущены до интернет-обсуждения. Ряд претендентов в состав совета, не допущенных до общественных консультаций, выразили недовольство процедурой отбора кандидатов, сочтя ее непрозрачной. В ответ на это в СПЧ заявили, что на каждый случай отклонения кандидатов были свои формальные причины: например, кто-то из кандидатов не дал разрешение на публикацию персональных данных, а у кого-то не было опыта работы по заявленной номинации. Первого ноября Федотов представил Путину список рекомендуемых кандидатов в СПЧ. Глава государства предложил кардинально расширить состав совета, включив в него по три кандидата от каждой номинации, победивших в конкурсном отборе. В новый состав СПЧ вошли 62 человека. Среди них — исполнительный директор общественной организации "Справедливая помощь" Елизавета Глинка (известна как доктор Лиза), обозреватель "Новой газеты" Елена Масюк, юрист Сергей Пашин, телеведущий Леонид Парфенов, председатель Межрегиональной общественной ассоциации правозащитных организаций "Агора" Павел Чиков, исполнительный директор ассоциации "Голос" Лилия Шибанова, секретарь Союза журналистов, известный журналист Леонид Никитинский, публицист Ирина Хакамада, журналист Станислав Кучер. Вместе с тем в новый состав не вошли 15 человек, в том числе, правозащитники Людмила Алексеева, Валентин Гефтер, Борис Пустынцев, Елена Панфилова, Светланна Ганнушкина. МОСКВА, 16 ноя — РИА Новости. Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод в президентском Совете по развитию гражданского общества и правам человека собирается заняться разработкой программы действий для неправительственных организаций, СМИ и экспертов в области миграционной политики.

Ранее источник в СПЧ сообщил РИА Новости, что указ о включении Брода в состав участников Совета подписан президентом.

"Я вообще подавал документы по номинации миграционная политика, и в ходе первой встречи президента с новым Советом член Совета Шапошников сказал, что я бы мог усилить это направление. Мне мы бы хотелось разработать программу действий для неправительственных организаций, СМИ, экспертного сообщества для их участия в реализации, концепции по миграционной политике", — сказал РИА Новости Брод.

Он перечислил несколько направлений этой программы: правовое консультирование мигрантов, помощь в адаптации, информация о потребности России в мигрантах.

"Также мне интересна тема правосудия, правовой защиты соотечественников, поэтому готов работать в этом направлении", — отметил Брод.

Кроме того, он считает, что СПЧ может сделать много полезного для развития региональных правозащитных общественных организаций.

"В регионах очень много проблем — ЖКХ, экология, коррупция, давление на журналистов. Нужны в каждом регионе сильные общественники, правозащитники, которые будут этому противостоять", — добавил он.

Брод намерен посетить Совет на следующей неделе. При этом он надеется, что сможет найти деловой язык со всеми членами СПЧ и его председателем Михаилом Федотовым.

"Я не считаю, что у меня есть какие-то конфликтные отношения с председателем Совета. Ради интересов дела, ради общих задач, я считаю, что не может быть никаких личных отношений конфликтных", — сказал он.

Брод был среди правозащитников, анкеты которых не были допущены до интернет-консультаций при формировании нового состава Совета. В знак протеста против несправедливого, по его мнению, отбора Брод провел голодовку и потребовал экстренного заседания СПЧ и назначения новых выборов. После шести дней своей акции правозащитник вынужден был ее прекратить по рекомендации врачей.

В понедельник на первом заседании обновленного состава Совета Владимир Путин предложил включить Брода в СПЧ. Источник в администрации президента тогда заявил РИА Новости, что это последовательное решение, которое полностью согласуется с президентской инициативой по увеличению числа членов Совета, существенно расширяющей сферу деятельности СПЧ, а, следовательно, и его возможности по защите законных прав граждан.

С 1 по 15 сентября на сайте СПЧ проходили общественные интернет-консультации по кандидатурам в новый состав органа. Из 190 анкет-заявок рабочая группа совета отобрала 86, они и были допущены до интернет-обсуждения. Ряд претендентов в состав совета, не допущенных до общественных консультаций, выразили недовольство процедурой отбора кандидатов, сочтя ее непрозрачной. В ответ на это в СПЧ заявили, что на каждый случай отклонения кандидатов были свои формальные причины: например, кто-то из кандидатов не дал разрешение на публикацию персональных данных, а у кого-то не было опыта работы по заявленной номинации.

Первого ноября Федотов представил Путину список рекомендуемых кандидатов в СПЧ. Глава государства предложил кардинально расширить состав совета, включив в него по три кандидата от каждой номинации, победивших в конкурсном отборе.

В новый состав СПЧ вошли 62 человека. Среди них — исполнительный директор общественной организации "Справедливая помощь" Елизавета Глинка (известна как доктор Лиза), обозреватель "Новой газеты" Елена Масюк, юрист Сергей Пашин, телеведущий Леонид Парфенов, председатель Межрегиональной общественной ассоциации правозащитных организаций "Агора" Павел Чиков, исполнительный директор ассоциации "Голос" Лилия Шибанова, секретарь Союза журналистов, известный журналист Леонид Никитинский, публицист Ирина Хакамада, журналист Станислав Кучер. Вместе с тем в новый состав не вошли 15 человек, в том числе, правозащитники Людмила Алексеева, Валентин Гефтер, Борис Пустынцев, Елена Панфилова, Светланна Ганнушкина. ]]> МОСКВА, 16 ноя — РИА Новости. Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод в президентском Совете по развитию гражданского общества и правам человека собирается заняться разработкой программы действий для неправительственных организаций, СМИ и экспертов в области миграционной политики.

Ранее источник в СПЧ сообщил РИА Новости, что указ о включении Брода в состав участников Совета подписан президентом.

"Я вообще подавал документы по номинации миграционная политика, и в ходе первой встречи президента с новым Советом член Совета Шапошников сказал, что я бы мог усилить это направление. Мне мы бы хотелось разработать программу действий для неправительственных организаций, СМИ, экспертного сообщества для их участия в реализации, концепции по миграционной политике", — сказал РИА Новости Брод.

Он перечислил несколько направлений этой программы: правовое консультирование мигрантов, помощь в адаптации, информация о потребности России в мигрантах.

"Также мне интересна тема правосудия, правовой защиты соотечественников, поэтому готов работать в этом направлении", — отметил Брод.

Кроме того, он считает, что СПЧ может сделать много полезного для развития региональных правозащитных общественных организаций.

"В регионах очень много проблем — ЖКХ, экология, коррупция, давление на журналистов. Нужны в каждом регионе сильные общественники, правозащитники, которые будут этому противостоять", — добавил он.

Брод намерен посетить Совет на следующей неделе. При этом он надеется, что сможет найти деловой язык со всеми членами СПЧ и его председателем Михаилом Федотовым.

"Я не считаю, что у меня есть какие-то конфликтные отношения с председателем Совета. Ради интересов дела, ради общих задач, я считаю, что не может быть никаких личных отношений конфликтных", — сказал он.

Брод был среди правозащитников, анкеты которых не были допущены до интернет-консультаций при формировании нового состава Совета. В знак протеста против несправедливого, по его мнению, отбора Брод провел голодовку и потребовал экстренного заседания СПЧ и назначения новых выборов. После шести дней своей акции правозащитник вынужден был ее прекратить по рекомендации врачей.

В понедельник на первом заседании обновленного состава Совета Владимир Путин предложил включить Брода в СПЧ. Источник в администрации президента тогда заявил РИА Новости, что это последовательное решение, которое полностью согласуется с президентской инициативой по увеличению числа членов Совета, существенно расширяющей сферу деятельности СПЧ, а, следовательно, и его возможности по защите законных прав граждан.

С 1 по 15 сентября на сайте СПЧ проходили общественные интернет-консультации по кандидатурам в новый состав органа. Из 190 анкет-заявок рабочая группа совета отобрала 86, они и были допущены до интернет-обсуждения. Ряд претендентов в состав совета, не допущенных до общественных консультаций, выразили недовольство процедурой отбора кандидатов, сочтя ее непрозрачной. В ответ на это в СПЧ заявили, что на каждый случай отклонения кандидатов были свои формальные причины: например, кто-то из кандидатов не дал разрешение на публикацию персональных данных, а у кого-то не было опыта работы по заявленной номинации.

Первого ноября Федотов представил Путину список рекомендуемых кандидатов в СПЧ. Глава государства предложил кардинально расширить состав совета, включив в него по три кандидата от каждой номинации, победивших в конкурсном отборе.

В новый состав СПЧ вошли 62 человека. Среди них — исполнительный директор общественной организации "Справедливая помощь" Елизавета Глинка (известна как доктор Лиза), обозреватель "Новой газеты" Елена Масюк, юрист Сергей Пашин, телеведущий Леонид Парфенов, председатель Межрегиональной общественной ассоциации правозащитных организаций "Агора" Павел Чиков, исполнительный директор ассоциации "Голос" Лилия Шибанова, секретарь Союза журналистов, известный журналист Леонид Никитинский, публицист Ирина Хакамада, журналист Станислав Кучер. Вместе с тем в новый состав не вошли 15 человек, в том числе, правозащитники Людмила Алексеева, Валентин Гефтер, Борис Пустынцев, Елена Панфилова, Светланна Ганнушкина. ]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-lentanovostey/-2026813-arh2012-lyudi-shli-na-prazdnik.html В понедельник поделился некоторыми своими наблюдениями относительно прошедших выборов в США с журналистами на пресс-конференции. Хочу также поделиться и с вами, друзья. Думаю, вам будет интересно, что на выборах в Америке: Лента новостей Tue, 13 Nov 2012 21:12:58 +0400 В понедельник поделился некоторыми своими наблюдениями относительно прошедших выборов в США с журналистами на пресс-конференции. Хочу также поделиться и с вами, друзья. Думаю, вам будет интересно, что на выборах в Америке: – нет дня тишины, в день голосования агитация проводится, пожалуй, даже более активно, чем в предвыборный период; – агитация проводится на избирательных участках, часто с использованием труда несовершеннолетних; – проходит трансляция по федеральным каналам результатов опросов на выходах с избирательных участков до их закрытия; – отсутствуют представители правоохранительных органов на участках; – миллионы американцев, порядка 20 млн человек, то есть около 10% от общего числа населения, не внесены в избирательные списки; – люди приходят без документов, часто лишь называя свои ФИО; – досрочное голосование в США – около 18%. В России такая цифра вызвала бы возмущение оппозиции; – проголосовать можно было по почте, как обычной, так и электронной; – огромные очереди, которые ограничили голосование, т. к. отсекались в час, когда выборы завершились. Несмотря на это, меня порадовали американцы с точки зрения своей сознательности. Такого количества людей в очереди я не видел. У меня впечатление, что люди шли на праздник, что они понимали, что от них многое зависит. Мне было интересно сравнить наши выборные системы. Мы выступаем за то, чтобы сделать единый стандарт не только демократических выборов, но и международные стандарты наблюдения. В США в каждом штате законы разные. В целом наше наблюдение прошло успешно. Мы с коллегами по ОП наблюдали в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия. – нет дня тишины, в день голосования агитация проводится, пожалуй, даже более активно, чем в предвыборный период;
– агитация проводится на избирательных участках, часто с использованием труда несовершеннолетних;

– проходит трансляция по федеральным каналам результатов опросов на выходах с избирательных участков до их закрытия;

– отсутствуют представители правоохранительных органов на участках;

– миллионы американцев, порядка 20 млн человек, то есть около 10% от общего числа населения, не внесены в избирательные списки;

– люди приходят без документов, часто лишь называя свои ФИО;
– досрочное голосование в США – около 18%. В России такая цифра вызвала бы возмущение оппозиции;
– проголосовать можно было по почте, как обычной, так и электронной;

– огромные очереди, которые ограничили голосование, т. к. отсекались в час, когда выборы завершились.

Несмотря на это, меня порадовали американцы с точки зрения своей сознательности. Такого количества людей в очереди я не видел. У меня впечатление, что люди шли на праздник, что они понимали, что от них многое зависит. Мне было интересно сравнить наши выборные системы. Мы выступаем за то, чтобы сделать единый стандарт не только демократических выборов, но и международные стандарты наблюдения. В США в каждом штате законы разные.

В целом наше наблюдение прошло успешно. Мы с коллегами по ОП наблюдали в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия.
]]> – нет дня тишины, в день голосования агитация проводится, пожалуй, даже более активно, чем в предвыборный период;
– агитация проводится на избирательных участках, часто с использованием труда несовершеннолетних;

– проходит трансляция по федеральным каналам результатов опросов на выходах с избирательных участков до их закрытия;

– отсутствуют представители правоохранительных органов на участках;

– миллионы американцев, порядка 20 млн человек, то есть около 10% от общего числа населения, не внесены в избирательные списки;

– люди приходят без документов, часто лишь называя свои ФИО;
– досрочное голосование в США – около 18%. В России такая цифра вызвала бы возмущение оппозиции;
– проголосовать можно было по почте, как обычной, так и электронной;

– огромные очереди, которые ограничили голосование, т. к. отсекались в час, когда выборы завершились.

Несмотря на это, меня порадовали американцы с точки зрения своей сознательности. Такого количества людей в очереди я не видел. У меня впечатление, что люди шли на праздник, что они понимали, что от них многое зависит. Мне было интересно сравнить наши выборные системы. Мы выступаем за то, чтобы сделать единый стандарт не только демократических выборов, но и международные стандарты наблюдения. В США в каждом штате законы разные.

В целом наше наблюдение прошло успешно. Мы с коллегами по ОП наблюдали в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия.
]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-stovyborah/-2026812-arh2012-provezli-po-potemkinskim-derevnyam.html Член ОП РФ объяснил, почему устарела избирательная система США/ «США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся», – заявил газете ВЗГЛЯД работавший наблюдателем на выборах в США член ОП Георгий Федоров. Он рассказал, как нужно изменить американскую избирательную систему и почему международные наблюдатели не спешат принять «единый золотой стандарт». Статьи о выборах Tue, 13 Nov 2012 21:09:24 +0400 Член ОП РФ объяснил, почему устарела избирательная система США/ «США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся», – заявил газете ВЗГЛЯД работавший наблюдателем на выборах в США член ОП Георгий Федоров. Он рассказал, как нужно изменить американскую избирательную систему и почему международные наблюдатели не спешат принять «единый золотой стандарт». «Избирательная система в США является уникальной, и любая международная организация, например, из Европы могла бы признать прошедшее там голосование незаконным», – заявил накануне на пресс-конференции глава делегации российских наблюдателей на выборах в США, член Общественной палаты Александр Соколов. Эксперты из Общественной палаты посетили избирательные участки в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия. Свои замечания и анализ ситуации они озвучат в своем итоговом заявлении, которое будет подготовлено в ближайшее время, сообщил «Интерфакс». Процедура американских выборов была ранее подвергнута критике и Центризбиркомом. По мнению авторов предварительного отчета, «процесс трансформации и имплементации международных принципов и норм организации демократических выборов практически не затронул законодательство США». Как сообщала газета ВЗГЛЯД, Барак Обама победил своего соперника Митта Ромни и остался президентом. Однако организация выборов вызвала неудовольствие некоторых европейских наблюдателей. Так, депутат от Христианско-демократического союза Юрген Климке в интервью газете Die Welt заявил, что в ходе голосования ему в качестве наблюдателя «не позволяли действовать, как в других странах». Так, наблюдателям не дали самостоятельно выбрать избирательный участок для проверки, а направили на заранее отобранные участки. Климке отметил, что во время голосования запрещалось фотографировать, проносить с собой мобильные телефоны и даже разговаривать с людьми. Президент Центра социальных и политических исследований («Аспект») и участник группы по международному мониторингу президентских выборов в США Георгий Федоров рассказал газете ВЗГЛЯД о проблемах и перспективах американской избирательной системы и об инициативе российских наблюдателей в сфере организации избирательного процесса. ВЗГЛЯД: Георгий Владимирович, какие нарушения вы зафиксировали за время выборов в США? Насколько они были серьезными и массовыми? Георгий Федоров: Американское избирательное законодательство на порядок отличается от европейского. У них нет централизованного закона, например, регламентирующего деятельность международных наблюдателей. И то, что в американском законодательстве является проступком, у нас и в Европе считается вопиющим нарушением. Нас провезли по потемкинским деревням. В штате Мэриленд на избирательном участке нам были очень рады, все подробно рассказывали, показали. В других штатах все было не столь радужно. Нам, например, кажется вопиющим нарушением недопущение наблюдателей на избирательные участки. Если бы в России губернатор или прокурор заявил, что любой наблюдатель, вошедший на избирательный участок, будет арестован, то был бы международный скандал. В США же это нормально. Из «мелочей» могу также назвать продолжение агитации в день голосования, использование административного ресурса, обсуждение «экзит-поллов» в день выборов, нарушения работы со списками: не все избиратели были внесены, очень большое количество досрочных голосов – 18%. Использование несовершеннолетних в качестве агитаторов – так, мы увидели наемных 14-летних агитаторов. Менее 50 метров от избирательного участка у нас не должно быть рекламы. У них же реклама везде. Кандидат может агитировать даже в церкви. Но очень понравилось отношение к инвалидам: инвалидам там легко голосовать. Этому нам надо поучиться. К слову, наблюдатели от партий довольно серьезно контролируют своих избирателей, собирают папочки с нарушениями. В день выборов звонят своим избирателям, зовут их на выборы, то есть занимаются агитацией. Но в США это не считается нарушениями. Однако нарушается и американское законодательство. Например, в работе КАИБ – когда нажимаешь за Обаму, высвечивается Ромни. Уже не в первый раз, кстати, это даже было обыграно в серии «Симпсонов». Некоторые обратили на это внимание – но сколько людей этого не заметили? Очень часто человек не предъявляет вообще никаких документов на участках. Мы спросили: а если придет второй человек, который назовется тем же именем? Сказали: мы аннулируем оба голоса. Затем в военной части голосовали таким образом, что не было ни одного голоса против определенного кандидата. Было голосование по почте – у них нет выездных урн. Не присутствуют полицейские на участке. Если произойдут провокации, их будет трудно пресечь. Многие оппозиционеры критикуют наши избирательные участки за раздачу пирожков – так там это в порядке вещей, прямо перед входом на участок стоят шатры одного, другого кандидата, в которых раздают жвачки, сувенирную продукцию, что можно воспринять как подкуп избирателей. Было мало избирательных участков, люди стояли в очереди. Американское общество очень хорошо организовано в плане гражданской активности – люди готовы были стоять часами. Но отношение к ним безобразное. На мой взгляд, это организуется специально как мобилизационный ресурс, чтобы избиратели почувствовали солидарность друг с другом. Но при этом не все пришедшие люди успели проголосовать, даже отстояв в очередях. Из глобальных нарушений: нет равного доступа к СМИ. Было еще два кандидата: от либертарианцев и «зеленых». Однако они практически не присутствовали в информационном пространстве. У нас, например, по секундомеру высчитывается время кандидатов на государственных каналах. А там такого нет, там присутствуют только два кандидата. Я с удивлением узнал, что, оказывается, кандидатов было четверо. Избирательный фонд фактически не ограничен, в этом году был фонд в 5 млрд долларов. Вообще там очень серьезную роль играют деньги. По большому счету, политики являются ставленниками корпораций. ВЗГЛЯД: Такие нарушения типичны для всех стран со старыми избирательными институтами? Г. Ф.: Что касается Европы, то там часто бывает черный пиар. Везде, как и в США, используют административный ресурс. Во Франции, по слухам, президент получал финансирование из-за рубежа. В Польше есть районы, где осуществляется давление на наблюдателей. На Западной Украине то же самое. А вообще система американских выборов сама по себе очень непрозрачна, она не терпит общественного наблюдения за выборами, тем более при власти республиканцев. На этих выборах прокурор Техаса официально заявил, что если наблюдатель появится ближе 30 метров к избирательному участку, то он будет арестован. ВЗГЛЯД: Почему предложенная вами мера по созданию единых стандартов выборов не была разработана еще в 1990 году, при возникновении института наблюдателей и Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ)? Какие положения такого «золотого стандарта выборов» можно предложить уже сейчас, на этом этапе? Обладает ли институт наблюдателей возможностями для разработки подобного стандарта? Г. Ф.: Институт наблюдателей обладает возможностями, но не обладает политической волей. Наблюдателям, по большому счету, эти стандарты не нужны. Ведь все чаще и чаще институт наблюдения используют как инструмент давления на суверенные страны. Сейчас этот институт играет легитимирующую или делегитимирующую роль: наблюдатели едут в страны с конкретным заказом, более того, с готовым докладом. При этом наблюдатели не несут за это никакой ответственности. Все это происходит в рамках процесса по размыванию Версальской системы. В целом институт международных наблюдателей – непрозрачная организация. В регионах восточнее Вены они очень критично смотрят на выборы, часто едут с уже заранее написанными отчетами. А западнее Вены они относятся к выборам лояльнее, закрывают глаза на очевидные нарушения. В 90-е годы много говорилось про создание единых стандартов, но их так и не разработали. Все свелось к риторике для прессы, что «наблюдение осуществлялось в рамках высоких международных стандартов». Но де-факто никогда эти стандарты в письменном виде не формулировались. Но единые стандарты жизненно необходимы. В первую очередь для обеспечения равного непредвзятого подхода к выборам в каждой стране. Выборы должны стать свободными, прямыми по всему миру. Должен быть обеспечен свободный доступ наблюдателей, доступ кандидатов к СМИ, отсутствие административного давления, лимит избирательного фонда, прозрачность наблюдения и т. д. Мы выступаем за унификацию демократических процедур и наблюдения, за избавление от двойных стандартов. Как мы помним, США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся. ВЗГЛЯД: Почему в России сложились такие жесткие в сравнении с США нормы выборов? Почему до этого мы не обращали внимания на то, что творится в США? Г. Ф.: Эти нормы не жесткие, они обычные для Европы. В США же избирательная система совершенно другая, как хотят, так себя и ведут. Что же касается отсутствия внимания к реалиям политической жизни в США, то трагедия 90-х опрокинула нас чуть ли не в феодализм. К власти пришли западники, которые работали в фарватере американской политики и были поклонниками США. Они не то что не критиковали Америку, но и действовали в интересах этого государства. Поэтому мы даже не пытались проанализировать американскую систему, у нас был комплекс неполноценности. Ну а сейчас к власти в России пришло другое поколение политиков, более рациональное. И понемногу мы восстанавливаем былое влияние. Я надеюсь, что мы и дальше будем продолжать практику активного участия в мировой политике. Мир становится жестче: война за ресурсы, мировой финансовый кризис той либеральной системы, которая была нам навязана, религиозные конфликты, демографические изменения. Без активного участия в глобальной политике больше невозможно отстаивать национальные интересы. ВЗГЛЯД: Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Эллен Барри в своем «Твиттере» выразила возмущение, что во время произнесения победной речи Обамы российские телеканалы прокручивали кулинарное шоу или сериалы. Возникает вопрос: какое значение придают американцы своим выборам и чем их восприятие выборов отличается от нашего? Г. Ф.: Американцы считают, что у них самая лучшая избирательная система в мире, что они лидеры в демократии, а их президент – лучший. Соответственно, для них вполне логично, что все другие страны должны смотреть им в рот. Надо отдать должное, что у них очень высока гражданская активность, они очень любят свою страну. Этому мы должны у них поучиться. И какая бы у них ни была корявая избирательная система, но, в отличие от наше горе-демократов и ура-патриотов, они с уважением относятся к своей государственности, истории, завоеваниям. Поэтому это их чванство вполне искреннее и органичное. Впрочем, это все-таки больше характерно для местных элит, формирующих такой дискурс посредством агрессивного телевидения. Простые же американцы – такие же люди, как и мы. ВЗГЛЯД: Сэмюэл Хантингтон в журнале The National Interest заявил, что американская демократия стала «нерепрезентативной» – нарастает отчуждение элит от народа. Симптомами этого он видит неуклонное снижение активности избирателей и усложнение законодательства о выборах. Недостатки американской системы – это неизбежные издержки возраста или скорее осознанное элитами желание «оставить воду мутной»? А какой выход из сложившего положения для США видите вы? Г. Ф.: Необходим постепенный переход к полноценной избирательной системе – к прямым выборам. По данным опросов, больше 60% американцев хотели бы прямые выборы президента. При этой же системе даже если избиратели отдали свои голоса одному кандидату, то выборщик может отдать голоса другому. Это было разумно в XVIII веке, когда криминал очень сильно влиял на выборы. Но в наши времена много изменилось, уже можно отказаться от этой системы. Тогда немедленно возрастет явка с нынешних 50 с чем-то процентов. В конце концов, мы живем в XXI веке, а не в XVIII. У меня есть ощущение, что американская система будет реформироваться, потому что есть запрос масс. Но это вопрос к элитам: пойдут ли они на это, позволят ли супергигантские партии развиваться другим партиям, будет ли предоставлен равный доступ всем кандидатам к средствам массовой информации. ВЗГЛЯД: После избрания Обамы на сайте Белого дома появилась петиция 15 штатов о желании отделиться от США. В 2004 году социолог Майкл Манн объяснил, что выборы могут инициировать этническую напряженность, этнические чистки, геноцид и балканизацию. А насколько эта угроза актуальна для США? Могут ли выборы сработать как триггер для таких процессов? Г. Ф.: Не сами выборы, а их результаты. В этот раз потрачено 5–7 млрд долларов, но расклад сил не изменился – ни в палате представителей, ни в Конгрессе. Думаю, это становится слишком дорогим удовольствием. Смысл выборов – это смена элит. А элита не меняется. Еще несколько таких выборов пройдут, и у избирателей наступят апатия и разочарование. А разочарование в выборах открывает двери сторонникам простых решений: религиозным, радикальным, националистическим группам, трактующим демократию по-своему, как это было в Третьем Рейхе. Или как сейчас на Украине, где благодаря «оранжевым» экспериментам общество разочаровалось в навязанных либеральных ценностях, этим начинают пользоваться профашистские партии. В некотором смысле мир сейчас находится на пороге новых 30-х годов. Что же касается петиции штатов в адрес Белого дома, то это нормальное явление для местных элит. То же самое мы видим в Испании, например. Возможно, таким путем они подают сигналы федеральному центру, что с ними нужно больше считаться. У нас то же самое было перед развалом Советского Союза, когда ряд республик, охваченных национализмом, заявляли о возможности выхода из СССР. В некотором смысле США находятся в похожем предкризисном состоянии. Это всем очевидно, в первую очередь в самих США. После терактов 11 сентября все было просто. Но недавние трагедии вроде убийства американского посла заставили общественное мнение задаться вопросом: зачем мы убрали тихого Каддафи и привели к власти людей, которые убивают наших сограждан? Страна становится государством-банкротом с отличной армией. Из этого есть два варианта развития: или глобальная война, передел ресурсов, или постепенное угасание. Но в любом случае США не смогут больше занять то же место, что раньше, мир изменился. «США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся», – заявил газете ВЗГЛЯД работавший наблюдателем на выборах в США член ОП Георгий Федоров. Он рассказал, как нужно изменить американскую избирательную систему и почему международные наблюдатели не спешат принять «единый золотой стандарт».
«Избирательная система в США является уникальной, и любая международная организация, например, из Европы могла бы признать прошедшее там голосование незаконным», – заявил накануне на пресс-конференции глава делегации российских наблюдателей на выборах в США, член Общественной палаты Александр Соколов.
Эксперты из Общественной палаты посетили избирательные участки в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия. Свои замечания и анализ ситуации они озвучат в своем итоговом заявлении, которое будет подготовлено в ближайшее время, сообщил «Интерфакс».

Процедура американских выборов была ранее подвергнута критике и Центризбиркомом. По мнению авторов предварительного отчета, «процесс трансформации и имплементации международных принципов и норм организации демократических выборов практически не затронул законодательство США».


Как сообщала газета ВЗГЛЯД, Барак Обама победил своего соперника Митта Ромни и остался президентом. Однако организация выборов вызвала неудовольствие некоторых европейских наблюдателей. Так, депутат от Христианско-демократического союза Юрген Климке в интервью газете Die Welt заявил, что в ходе голосования ему в качестве наблюдателя «не позволяли действовать, как в других странах».


Так, наблюдателям не дали самостоятельно выбрать избирательный участок для проверки, а направили на заранее отобранные участки. Климке отметил, что во время голосования запрещалось фотографировать, проносить с собой мобильные телефоны и даже разговаривать с людьми.


Президент Центра социальных и политических исследований («Аспект») и участник группы по международному мониторингу президентских выборов в США Георгий Федоров рассказал газете ВЗГЛЯД о проблемах и перспективах американской избирательной системы и об инициативе российских наблюдателей в сфере организации избирательного процесса.


ВЗГЛЯД: Георгий Владимирович, какие нарушения вы зафиксировали за время выборов в США? Насколько они были серьезными и массовыми?

Георгий Федоров: Американское избирательное законодательство на порядок отличается от европейского. У них нет централизованного закона, например, регламентирующего деятельность международных наблюдателей. И то, что в американском законодательстве является проступком, у нас и в Европе считается вопиющим нарушением.

Нас провезли по потемкинским деревням. В штате Мэриленд на избирательном участке нам были очень рады, все подробно рассказывали, показали. В других штатах все было не столь радужно.
Нам, например, кажется вопиющим нарушением недопущение наблюдателей на избирательные участки. Если бы в России губернатор или прокурор заявил, что любой наблюдатель, вошедший на избирательный участок, будет арестован, то был бы международный скандал. В США же это нормально.
Из «мелочей» могу также назвать продолжение агитации в день голосования, использование административного ресурса, обсуждение «экзит-поллов» в день выборов, нарушения работы со списками: не все избиратели были внесены, очень большое количество досрочных голосов – 18%. Использование несовершеннолетних в качестве агитаторов – так, мы увидели наемных 14-летних агитаторов.

Менее 50 метров от избирательного участка у нас не должно быть рекламы. У них же реклама везде. Кандидат может агитировать даже в церкви.

Но очень понравилось отношение к инвалидам: инвалидам там легко голосовать. Этому нам надо поучиться.

К слову, наблюдатели от партий довольно серьезно контролируют своих избирателей, собирают папочки с нарушениями. В день выборов звонят своим избирателям, зовут их на выборы, то есть занимаются агитацией. Но в США это не считается нарушениями.

Однако нарушается и американское законодательство. Например, в работе КАИБ – когда нажимаешь за Обаму, высвечивается Ромни. Уже не в первый раз, кстати, это даже было обыграно в серии «Симпсонов». Некоторые обратили на это внимание – но сколько людей этого не заметили?

Очень часто человек не предъявляет вообще никаких документов на участках. Мы спросили: а если придет второй человек, который назовется тем же именем? Сказали: мы аннулируем оба голоса.

Затем в военной части голосовали таким образом, что не было ни одного голоса против определенного кандидата. Было голосование по почте – у них нет выездных урн. Не присутствуют полицейские на участке. Если произойдут провокации, их будет трудно пресечь.

Многие оппозиционеры критикуют наши избирательные участки за раздачу пирожков – так там это в порядке вещей, прямо перед входом на участок стоят шатры одного, другого кандидата, в которых раздают жвачки, сувенирную продукцию, что можно воспринять как подкуп избирателей.

Было мало избирательных участков, люди стояли в очереди. Американское общество очень хорошо организовано в плане гражданской активности – люди готовы были стоять часами. Но отношение к ним безобразное. На мой взгляд, это организуется специально как мобилизационный ресурс, чтобы избиратели почувствовали солидарность друг с другом. Но при этом не все пришедшие люди успели проголосовать, даже отстояв в очередях.
Из глобальных нарушений: нет равного доступа к СМИ. Было еще два кандидата: от либертарианцев и «зеленых». Однако они практически не присутствовали в информационном пространстве. У нас, например, по секундомеру высчитывается время кандидатов на государственных каналах. А там такого нет, там присутствуют только два кандидата. Я с удивлением узнал, что, оказывается, кандидатов было четверо.
Избирательный фонд фактически не ограничен, в этом году был фонд в 5 млрд долларов. Вообще там очень серьезную роль играют деньги. По большому счету, политики являются ставленниками корпораций.


ВЗГЛЯД: Такие нарушения типичны для всех стран со старыми избирательными институтами?

Г. Ф.: Что касается Европы, то там часто бывает черный пиар. Везде, как и в США, используют административный ресурс. Во Франции, по слухам, президент получал финансирование из-за рубежа. В Польше есть районы, где осуществляется давление на наблюдателей. На Западной Украине то же самое.

А вообще система американских выборов сама по себе очень непрозрачна, она не терпит общественного наблюдения за выборами, тем более при власти республиканцев. На этих выборах прокурор Техаса официально заявил, что если наблюдатель появится ближе 30 метров к избирательному участку, то он будет арестован.

ВЗГЛЯД: Почему предложенная вами мера по созданию единых стандартов выборов не была разработана еще в 1990 году, при возникновении института наблюдателей и Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ)? Какие положения такого «золотого стандарта выборов» можно предложить уже сейчас, на этом этапе? Обладает ли институт наблюдателей возможностями для разработки подобного стандарта?

Г. Ф.: Институт наблюдателей обладает возможностями, но не обладает политической волей. Наблюдателям, по большому счету, эти стандарты не нужны. Ведь все чаще и чаще институт наблюдения используют как инструмент давления на суверенные страны. Сейчас этот институт играет легитимирующую или делегитимирующую роль: наблюдатели едут в страны с конкретным заказом, более того, с готовым докладом. При этом наблюдатели не несут за это никакой ответственности. Все это происходит в рамках процесса по размыванию Версальской системы.

В целом институт международных наблюдателей – непрозрачная организация. В регионах восточнее Вены они очень критично смотрят на выборы, часто едут с уже заранее написанными отчетами. А западнее Вены они относятся к выборам лояльнее, закрывают глаза на очевидные нарушения.

В 90-е годы много говорилось про создание единых стандартов, но их так и не разработали. Все свелось к риторике для прессы, что «наблюдение осуществлялось в рамках высоких международных стандартов». Но де-факто никогда эти стандарты в письменном виде не формулировались.

Но единые стандарты жизненно необходимы. В первую очередь для обеспечения равного непредвзятого подхода к выборам в каждой стране. Выборы должны стать свободными, прямыми по всему миру. Должен быть обеспечен свободный доступ наблюдателей, доступ кандидатов к СМИ, отсутствие административного давления, лимит избирательного фонда, прозрачность наблюдения и т. д.

Мы выступаем за унификацию демократических процедур и наблюдения, за избавление от двойных стандартов. Как мы помним, США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся.

ВЗГЛЯД: Почему в России сложились такие жесткие в сравнении с США нормы выборов? Почему до этого мы не обращали внимания на то, что творится в США?

Г. Ф.: Эти нормы не жесткие, они обычные для Европы. В США же избирательная система совершенно другая, как хотят, так себя и ведут.

Что же касается отсутствия внимания к реалиям политической жизни в США, то трагедия 90-х опрокинула нас чуть ли не в феодализм. К власти пришли западники, которые работали в фарватере американской политики и были поклонниками США. Они не то что не критиковали Америку, но и действовали в интересах этого государства. Поэтому мы даже не пытались проанализировать американскую систему, у нас был комплекс неполноценности.

Ну а сейчас к власти в России пришло другое поколение политиков, более рациональное. И понемногу мы восстанавливаем былое влияние.
Я надеюсь, что мы и дальше будем продолжать практику активного участия в мировой политике. Мир становится жестче: война за ресурсы, мировой финансовый кризис той либеральной системы, которая была нам навязана, религиозные конфликты, демографические изменения. Без активного участия в глобальной политике больше невозможно отстаивать национальные интересы.


ВЗГЛЯД: Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Эллен Барри в своем «Твиттере» выразила возмущение, что во время произнесения победной речи Обамы российские телеканалы прокручивали кулинарное шоу или сериалы. Возникает вопрос: какое значение придают американцы своим выборам и чем их восприятие выборов отличается от нашего?

Г. Ф.: Американцы считают, что у них самая лучшая избирательная система в мире, что они лидеры в демократии, а их президент – лучший. Соответственно, для них вполне логично, что все другие страны должны смотреть им в рот.

Надо отдать должное, что у них очень высока гражданская активность, они очень любят свою страну. Этому мы должны у них поучиться. И какая бы у них ни была корявая избирательная система, но, в отличие от наше горе-демократов и ура-патриотов, они с уважением относятся к своей государственности, истории, завоеваниям. Поэтому это их чванство вполне искреннее и органичное.

Впрочем, это все-таки больше характерно для местных элит, формирующих такой дискурс посредством агрессивного телевидения. Простые же американцы – такие же люди, как и мы.


ВЗГЛЯД: Сэмюэл Хантингтон в журнале The National Interest заявил, что американская демократия стала «нерепрезентативной» – нарастает отчуждение элит от народа. Симптомами этого он видит неуклонное снижение активности избирателей и усложнение законодательства о выборах. Недостатки американской системы – это неизбежные издержки возраста или скорее осознанное элитами желание «оставить воду мутной»? А какой выход из сложившего положения для США видите вы?

Г. Ф.: Необходим постепенный переход к полноценной избирательной системе – к прямым выборам. По данным опросов, больше 60% американцев хотели бы прямые выборы президента. При этой же системе даже если избиратели отдали свои голоса одному кандидату, то выборщик может отдать голоса другому. Это было разумно в XVIII веке, когда криминал очень сильно влиял на выборы. Но в наши времена много изменилось, уже можно отказаться от этой системы. Тогда немедленно возрастет явка с нынешних 50 с чем-то процентов. В конце концов, мы живем в XXI веке, а не в XVIII.

У меня есть ощущение, что американская система будет реформироваться, потому что есть запрос масс. Но это вопрос к элитам: пойдут ли они на это, позволят ли супергигантские партии развиваться другим партиям, будет ли предоставлен равный доступ всем кандидатам к средствам массовой информации.


ВЗГЛЯД: После избрания Обамы на сайте Белого дома появилась петиция 15 штатов о желании отделиться от США. В 2004 году социолог Майкл Манн объяснил, что выборы могут инициировать этническую напряженность, этнические чистки, геноцид и балканизацию. А насколько эта угроза актуальна для США? Могут ли выборы сработать как триггер для таких процессов?
Г. Ф.: Не сами выборы, а их результаты. В этот раз потрачено 5–7 млрд долларов, но расклад сил не изменился – ни в палате представителей, ни в Конгрессе. Думаю, это становится слишком дорогим удовольствием. Смысл выборов – это смена элит. А элита не меняется. Еще несколько таких выборов пройдут, и у избирателей наступят апатия и разочарование. А разочарование в выборах открывает двери сторонникам простых решений: религиозным, радикальным, националистическим группам, трактующим демократию по-своему, как это было в Третьем Рейхе.

Или как сейчас на Украине, где благодаря «оранжевым» экспериментам общество разочаровалось в навязанных либеральных ценностях, этим начинают пользоваться профашистские партии. В некотором смысле мир сейчас находится на пороге новых 30-х годов.

Что же касается петиции штатов в адрес Белого дома, то это нормальное явление для местных элит. То же самое мы видим в Испании, например. Возможно, таким путем они подают сигналы федеральному центру, что с ними нужно больше считаться. У нас то же самое было перед развалом Советского Союза, когда ряд республик, охваченных национализмом, заявляли о возможности выхода из СССР.

В некотором смысле США находятся в похожем предкризисном состоянии. Это всем очевидно, в первую очередь в самих США. После терактов 11 сентября все было просто. Но недавние трагедии вроде убийства американского посла заставили общественное мнение задаться вопросом: зачем мы убрали тихого Каддафи и привели к власти людей, которые убивают наших сограждан?

Страна становится государством-банкротом с отличной армией. Из этого есть два варианта развития: или глобальная война, передел ресурсов, или постепенное угасание. Но в любом случае США не смогут больше занять то же место, что раньше, мир изменился.
]]> «США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся», – заявил газете ВЗГЛЯД работавший наблюдателем на выборах в США член ОП Георгий Федоров. Он рассказал, как нужно изменить американскую избирательную систему и почему международные наблюдатели не спешат принять «единый золотой стандарт».
«Избирательная система в США является уникальной, и любая международная организация, например, из Европы могла бы признать прошедшее там голосование незаконным», – заявил накануне на пресс-конференции глава делегации российских наблюдателей на выборах в США, член Общественной палаты Александр Соколов.
Эксперты из Общественной палаты посетили избирательные участки в штатах Мэриленд, Вирджиния, Вашингтон и округе Колумбия. Свои замечания и анализ ситуации они озвучат в своем итоговом заявлении, которое будет подготовлено в ближайшее время, сообщил «Интерфакс».

Процедура американских выборов была ранее подвергнута критике и Центризбиркомом. По мнению авторов предварительного отчета, «процесс трансформации и имплементации международных принципов и норм организации демократических выборов практически не затронул законодательство США».


Как сообщала газета ВЗГЛЯД, Барак Обама победил своего соперника Митта Ромни и остался президентом. Однако организация выборов вызвала неудовольствие некоторых европейских наблюдателей. Так, депутат от Христианско-демократического союза Юрген Климке в интервью газете Die Welt заявил, что в ходе голосования ему в качестве наблюдателя «не позволяли действовать, как в других странах».


Так, наблюдателям не дали самостоятельно выбрать избирательный участок для проверки, а направили на заранее отобранные участки. Климке отметил, что во время голосования запрещалось фотографировать, проносить с собой мобильные телефоны и даже разговаривать с людьми.


Президент Центра социальных и политических исследований («Аспект») и участник группы по международному мониторингу президентских выборов в США Георгий Федоров рассказал газете ВЗГЛЯД о проблемах и перспективах американской избирательной системы и об инициативе российских наблюдателей в сфере организации избирательного процесса.


ВЗГЛЯД: Георгий Владимирович, какие нарушения вы зафиксировали за время выборов в США? Насколько они были серьезными и массовыми?

Георгий Федоров: Американское избирательное законодательство на порядок отличается от европейского. У них нет централизованного закона, например, регламентирующего деятельность международных наблюдателей. И то, что в американском законодательстве является проступком, у нас и в Европе считается вопиющим нарушением.

Нас провезли по потемкинским деревням. В штате Мэриленд на избирательном участке нам были очень рады, все подробно рассказывали, показали. В других штатах все было не столь радужно.
Нам, например, кажется вопиющим нарушением недопущение наблюдателей на избирательные участки. Если бы в России губернатор или прокурор заявил, что любой наблюдатель, вошедший на избирательный участок, будет арестован, то был бы международный скандал. В США же это нормально.
Из «мелочей» могу также назвать продолжение агитации в день голосования, использование административного ресурса, обсуждение «экзит-поллов» в день выборов, нарушения работы со списками: не все избиратели были внесены, очень большое количество досрочных голосов – 18%. Использование несовершеннолетних в качестве агитаторов – так, мы увидели наемных 14-летних агитаторов.

Менее 50 метров от избирательного участка у нас не должно быть рекламы. У них же реклама везде. Кандидат может агитировать даже в церкви.

Но очень понравилось отношение к инвалидам: инвалидам там легко голосовать. Этому нам надо поучиться.

К слову, наблюдатели от партий довольно серьезно контролируют своих избирателей, собирают папочки с нарушениями. В день выборов звонят своим избирателям, зовут их на выборы, то есть занимаются агитацией. Но в США это не считается нарушениями.

Однако нарушается и американское законодательство. Например, в работе КАИБ – когда нажимаешь за Обаму, высвечивается Ромни. Уже не в первый раз, кстати, это даже было обыграно в серии «Симпсонов». Некоторые обратили на это внимание – но сколько людей этого не заметили?

Очень часто человек не предъявляет вообще никаких документов на участках. Мы спросили: а если придет второй человек, который назовется тем же именем? Сказали: мы аннулируем оба голоса.

Затем в военной части голосовали таким образом, что не было ни одного голоса против определенного кандидата. Было голосование по почте – у них нет выездных урн. Не присутствуют полицейские на участке. Если произойдут провокации, их будет трудно пресечь.

Многие оппозиционеры критикуют наши избирательные участки за раздачу пирожков – так там это в порядке вещей, прямо перед входом на участок стоят шатры одного, другого кандидата, в которых раздают жвачки, сувенирную продукцию, что можно воспринять как подкуп избирателей.

Было мало избирательных участков, люди стояли в очереди. Американское общество очень хорошо организовано в плане гражданской активности – люди готовы были стоять часами. Но отношение к ним безобразное. На мой взгляд, это организуется специально как мобилизационный ресурс, чтобы избиратели почувствовали солидарность друг с другом. Но при этом не все пришедшие люди успели проголосовать, даже отстояв в очередях.
Из глобальных нарушений: нет равного доступа к СМИ. Было еще два кандидата: от либертарианцев и «зеленых». Однако они практически не присутствовали в информационном пространстве. У нас, например, по секундомеру высчитывается время кандидатов на государственных каналах. А там такого нет, там присутствуют только два кандидата. Я с удивлением узнал, что, оказывается, кандидатов было четверо.
Избирательный фонд фактически не ограничен, в этом году был фонд в 5 млрд долларов. Вообще там очень серьезную роль играют деньги. По большому счету, политики являются ставленниками корпораций.


ВЗГЛЯД: Такие нарушения типичны для всех стран со старыми избирательными институтами?

Г. Ф.: Что касается Европы, то там часто бывает черный пиар. Везде, как и в США, используют административный ресурс. Во Франции, по слухам, президент получал финансирование из-за рубежа. В Польше есть районы, где осуществляется давление на наблюдателей. На Западной Украине то же самое.

А вообще система американских выборов сама по себе очень непрозрачна, она не терпит общественного наблюдения за выборами, тем более при власти республиканцев. На этих выборах прокурор Техаса официально заявил, что если наблюдатель появится ближе 30 метров к избирательному участку, то он будет арестован.

ВЗГЛЯД: Почему предложенная вами мера по созданию единых стандартов выборов не была разработана еще в 1990 году, при возникновении института наблюдателей и Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ)? Какие положения такого «золотого стандарта выборов» можно предложить уже сейчас, на этом этапе? Обладает ли институт наблюдателей возможностями для разработки подобного стандарта?

Г. Ф.: Институт наблюдателей обладает возможностями, но не обладает политической волей. Наблюдателям, по большому счету, эти стандарты не нужны. Ведь все чаще и чаще институт наблюдения используют как инструмент давления на суверенные страны. Сейчас этот институт играет легитимирующую или делегитимирующую роль: наблюдатели едут в страны с конкретным заказом, более того, с готовым докладом. При этом наблюдатели не несут за это никакой ответственности. Все это происходит в рамках процесса по размыванию Версальской системы.

В целом институт международных наблюдателей – непрозрачная организация. В регионах восточнее Вены они очень критично смотрят на выборы, часто едут с уже заранее написанными отчетами. А западнее Вены они относятся к выборам лояльнее, закрывают глаза на очевидные нарушения.

В 90-е годы много говорилось про создание единых стандартов, но их так и не разработали. Все свелось к риторике для прессы, что «наблюдение осуществлялось в рамках высоких международных стандартов». Но де-факто никогда эти стандарты в письменном виде не формулировались.

Но единые стандарты жизненно необходимы. В первую очередь для обеспечения равного непредвзятого подхода к выборам в каждой стране. Выборы должны стать свободными, прямыми по всему миру. Должен быть обеспечен свободный доступ наблюдателей, доступ кандидатов к СМИ, отсутствие административного давления, лимит избирательного фонда, прозрачность наблюдения и т. д.

Мы выступаем за унификацию демократических процедур и наблюдения, за избавление от двойных стандартов. Как мы помним, США очень жестко критиковали нашу систему в ходе этих выборов. Однако, как выяснилось, их систему вряд ли можно назвать демократической, по нашим меркам, там конь не валялся.

ВЗГЛЯД: Почему в России сложились такие жесткие в сравнении с США нормы выборов? Почему до этого мы не обращали внимания на то, что творится в США?

Г. Ф.: Эти нормы не жесткие, они обычные для Европы. В США же избирательная система совершенно другая, как хотят, так себя и ведут.

Что же касается отсутствия внимания к реалиям политической жизни в США, то трагедия 90-х опрокинула нас чуть ли не в феодализм. К власти пришли западники, которые работали в фарватере американской политики и были поклонниками США. Они не то что не критиковали Америку, но и действовали в интересах этого государства. Поэтому мы даже не пытались проанализировать американскую систему, у нас был комплекс неполноценности.

Ну а сейчас к власти в России пришло другое поколение политиков, более рациональное. И понемногу мы восстанавливаем былое влияние.
Я надеюсь, что мы и дальше будем продолжать практику активного участия в мировой политике. Мир становится жестче: война за ресурсы, мировой финансовый кризис той либеральной системы, которая была нам навязана, религиозные конфликты, демографические изменения. Без активного участия в глобальной политике больше невозможно отстаивать национальные интересы.


ВЗГЛЯД: Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Эллен Барри в своем «Твиттере» выразила возмущение, что во время произнесения победной речи Обамы российские телеканалы прокручивали кулинарное шоу или сериалы. Возникает вопрос: какое значение придают американцы своим выборам и чем их восприятие выборов отличается от нашего?

Г. Ф.: Американцы считают, что у них самая лучшая избирательная система в мире, что они лидеры в демократии, а их президент – лучший. Соответственно, для них вполне логично, что все другие страны должны смотреть им в рот.

Надо отдать должное, что у них очень высока гражданская активность, они очень любят свою страну. Этому мы должны у них поучиться. И какая бы у них ни была корявая избирательная система, но, в отличие от наше горе-демократов и ура-патриотов, они с уважением относятся к своей государственности, истории, завоеваниям. Поэтому это их чванство вполне искреннее и органичное.

Впрочем, это все-таки больше характерно для местных элит, формирующих такой дискурс посредством агрессивного телевидения. Простые же американцы – такие же люди, как и мы.


ВЗГЛЯД: Сэмюэл Хантингтон в журнале The National Interest заявил, что американская демократия стала «нерепрезентативной» – нарастает отчуждение элит от народа. Симптомами этого он видит неуклонное снижение активности избирателей и усложнение законодательства о выборах. Недостатки американской системы – это неизбежные издержки возраста или скорее осознанное элитами желание «оставить воду мутной»? А какой выход из сложившего положения для США видите вы?

Г. Ф.: Необходим постепенный переход к полноценной избирательной системе – к прямым выборам. По данным опросов, больше 60% американцев хотели бы прямые выборы президента. При этой же системе даже если избиратели отдали свои голоса одному кандидату, то выборщик может отдать голоса другому. Это было разумно в XVIII веке, когда криминал очень сильно влиял на выборы. Но в наши времена много изменилось, уже можно отказаться от этой системы. Тогда немедленно возрастет явка с нынешних 50 с чем-то процентов. В конце концов, мы живем в XXI веке, а не в XVIII.

У меня есть ощущение, что американская система будет реформироваться, потому что есть запрос масс. Но это вопрос к элитам: пойдут ли они на это, позволят ли супергигантские партии развиваться другим партиям, будет ли предоставлен равный доступ всем кандидатам к средствам массовой информации.


ВЗГЛЯД: После избрания Обамы на сайте Белого дома появилась петиция 15 штатов о желании отделиться от США. В 2004 году социолог Майкл Манн объяснил, что выборы могут инициировать этническую напряженность, этнические чистки, геноцид и балканизацию. А насколько эта угроза актуальна для США? Могут ли выборы сработать как триггер для таких процессов?
Г. Ф.: Не сами выборы, а их результаты. В этот раз потрачено 5–7 млрд долларов, но расклад сил не изменился – ни в палате представителей, ни в Конгрессе. Думаю, это становится слишком дорогим удовольствием. Смысл выборов – это смена элит. А элита не меняется. Еще несколько таких выборов пройдут, и у избирателей наступят апатия и разочарование. А разочарование в выборах открывает двери сторонникам простых решений: религиозным, радикальным, националистическим группам, трактующим демократию по-своему, как это было в Третьем Рейхе.

Или как сейчас на Украине, где благодаря «оранжевым» экспериментам общество разочаровалось в навязанных либеральных ценностях, этим начинают пользоваться профашистские партии. В некотором смысле мир сейчас находится на пороге новых 30-х годов.

Что же касается петиции штатов в адрес Белого дома, то это нормальное явление для местных элит. То же самое мы видим в Испании, например. Возможно, таким путем они подают сигналы федеральному центру, что с ними нужно больше считаться. У нас то же самое было перед развалом Советского Союза, когда ряд республик, охваченных национализмом, заявляли о возможности выхода из СССР.

В некотором смысле США находятся в похожем предкризисном состоянии. Это всем очевидно, в первую очередь в самих США. После терактов 11 сентября все было просто. Но недавние трагедии вроде убийства американского посла заставили общественное мнение задаться вопросом: зачем мы убрали тихого Каддафи и привели к власти людей, которые убивают наших сограждан?

Страна становится государством-банкротом с отличной армией. Из этого есть два варианта развития: или глобальная война, передел ресурсов, или постепенное угасание. Но в любом случае США не смогут больше занять то же место, что раньше, мир изменился.
]]>