https://vybor-naroda.org/ ru Поиск стратегий развития - Выбор народа - сайт-библиотека сообщений о выборах https://vybor-naroda.org/yandexlogo.png https://vybor-naroda.org/yandexsquarelogo.png DataLife Engine https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-vyboryvrf/arh2012-vybory2012/-2026510-arh2012-revolyuciya-kak-sredstvo-ot-kognitivnogo-dissonansa-vlasti.html Все смешалось в русском доме. Можно выхватить одну тенденцию или другую, но трудно, почти невозможно, схватить картину в целом. Может быть, это происходит потому, что никакой общей картины на самом деле и не существует, а есть лишь несбалансированное движение разных общественных фракций сразу в нескольких направлениях. Действительно, если внимательнее присмотреться к тому, что принято называть сегодня «правящим классом», то легко увидеть, что внутри него нет единства, а царят разброд и шатание. В нем нет ничего однозначного, определенного - смесь стыдливого сталинизма с пугливым либерализмом. История русской власти вообще и современной русской власти в частности - это всегда странная политическая история про доктора Джекила и мистера Хайда. Выборы 2012 Mon, 05 Nov 2012 19:38:24 +0400 Владимир Пастухов Все смешалось в русском доме. Можно выхватить одну тенденцию или другую, но трудно, почти невозможно, схватить картину в целом. Может быть, это происходит потому, что никакой общей картины на самом деле и не существует, а есть лишь несбалансированное движение разных общественных фракций сразу в нескольких направлениях. Действительно, если внимательнее присмотреться к тому, что принято называть сегодня «правящим классом», то легко увидеть, что внутри него нет единства, а царят разброд и шатание. В нем нет ничего однозначного, определенного - смесь стыдливого сталинизма с пугливым либерализмом. История русской власти вообще и современной русской власти в частности - это всегда странная политическая история про доктора Джекила и мистера Хайда. Как важный политический симптом можно отметить вновь обозначившуюся стилистическую чересполосицу власти. Единомыслие тандема оказалось недолгим, не прошло и года, как Путин и Медведев снова заговорили о главном по-разному. С одной стороны, премьер с оговорками и экивоками отмежевался от сталинизма и приговора Pussy Riot. С другой стороны, президент планомерно продолжает выпалывать плоды бурной деятельности своего предшественника (точнее - «исполнявшего обязанности»). Начав с либерализации уголовного законодательства, которому он быстро придал свой первоначальный варварский облик, Путин перешел к границам Москвы, поставив новую Москву на старое место, и даже чуть было не повернул зимнее время вспять. Создается впечатление, что у власти в России все-таки находятся не одна, а, как минимум, две партии, которые спорят не столько о том, куда надо переводить стрелки, сколько о том, на кого их надо перевести... Демарш президента по поводу расширения Москвы особенно показателен. И, как и в случае с публичным избиением Анатолия Сердюкова, не важно, чем все закончится (может быть, и ничем). Важно то, что ближайшему соратнику устраивается показательная порка. Слишком много политических ресурсов было вложено в проект «новой Москвы», по сути, он был визитной карточкой программы Сергея Собянина и отчасти визитной карточкой самого Дмитрия Медведева. Именно поэтому выпад против планов по вывозу чиновников за МКАД можно считать кульминационным пунктом осуществляемой без особого шума «демедведизации» России. Можно предположить, что вскоре вслед за «большой Москвой» последует и «большое Правительство». В этом процессе очень много пластов, каждый из которых заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее, но я выберу только один из них – психологический климат в тандеме. Теперь уже совершенно понятно, что не только Дмитрию Медведеву было непросто с Владимиром Путиным, но и Владимиру Путину было нелегко терпеть Дмитрия Медведева. Надо отдать должное Путину: он достойно нес свой крест и молчал, сохраняя свое лицо и оберегая лицо партнера. Тем не менее, оказалось, что в один тандем запрягли двух совершенно разных людей, различающихся по темпераменту и менталитету, которые буквально на все смотрят по-разному. Путин очень долго копил в себе раздражение, и теперь выдавливает из себя Медведева по капле... Но вся проблема состоит в том, что Медведев, внутренне, психологически, так сказать, преодоленный, внешне, политически пока так никуда и не делся. Он, как сломанный спутник, перешел на более низкую орбиту, но вместо того, чтобы упасть, завис над горизонтом. В определенном смысле отношения стали даже еще более натянутыми, чем раньше, потому что тщательным образом скрываемое внутреннее противоречие приобрело форму весьма очевидного внешнего. Можно практически не сомневаться в том, что Медведев как премьер-министр раздражает Путина не меньше, а даже больше, чем Медведев как президент. Потому что раньше хотя бы была объективная политическая необходимость терпеть его либеральные выходки – некуда было деться, сам такого себе выбрал. А теперь и деться есть куда, и с полномочиями все в порядке, а терпеть все равно почему-то приходится. Наверное, этот конфликт был бы давно разрешен отставкой Медведева, если бы не одно «но». Видимый, внешний конфликт между Медведевым и Путиным на самом деле есть лишь проекция вовне невидимого конфликта в душе самого Путина. Путин - это не только трагедия для страны, но это и прежде всего личная драма человека переходной эпохи, сотканного из нового и старого, насквозь и во всем половинчатого. Драма эта не нова в истории русской власти. Ее переживали такие разные и в то же время похожие между собой личности, как царь Алексей Михайлович, последний император Николай II и первый президент Михаил Горбачев. Теперь эту чашу предстоит сполна испить Владимиру Путину. Общераспространенным является мнение, что Дмитрий Медведев – это несостоявшийся Михаил Горбачев, а Владимир Путин, напротив, - это улучшенный, точнее - омоложенный Борис Ельцин. Но это предположение далеко от истины, и с культурной точки зрения Путин гораздо ближе к Горбачеву, чем к Ельцину. Горбачев был нерешительным реформатором, он вышел из «советской» жизни, но в значительной степени был уже не совсем «советским» человеком. Это «советское» и «несоветское» в нем постоянно боролись между собой и, видимо, борются до сих пор. Ельцин, который выглядит решительным революционером, по своей природе был совершенно «советским» человеком, плотью от плоти коммунистической системы. Его личной трагедией было именно то, что, будучи в тысячу раз более «советским», чем Горбачев, он в силу обстоятельств вынужден был стать могильщиком того мира, порождением которого являлся. Путин кажется брутальным и решительным снаружи. Но мне кажется, что этот человек буквально соткан из противоречий и сомнений. Он сам вовсе не готов запрещать Набокова, и рок ему вполне по душе. И о светском государстве он вставит, когда надо, пару слов. Это «Горбачев наоборот», реформатор, живущий в эпоху реакции, когда часы истории вертятся в обратную сторону. Да, он толкает историю вспять, но делает это не очень уверенно, осторожными тычками. Наполовину он уже «европеец», который органичнее смотрится в сообществе Берлускони, Саркози или Меркель, чем в компании Каддафи, Чавеса и даже Лукашенко. И в то же время, он остается в душе абсолютным «скифом» - азиатом с «раскосыми и жадными очами», презирающим европейские ценности с их правовым государством и неприкосновенностью собственности. Отсюда ставшее общим местом путинское топтание на месте. Он оказался просто неспособен сильно толкнуть страну в какую-то одну определенную сторону. Путин как бы двигает Россию обратно в прошлое, но делает это так же несмело и неестественно, как в свое время несмело и неестественно Горбачев двигал ее в будущее. В итоге оказывается, что Путин плывет по течению даже тогда, когда ему кажется, что он летит во главе стаи стерхов. Если в России власть плывет по течению, надо ждать революции, потому что русская политическая река не знает берегов и не остановится сама до тех пор, пока не зальет все вокруг кровью. Революция – это радикальное средство лечения когнитивного диссонанса власти. Она выводит на политическую авансцену кризисных менеджеров, которым присуще, как правило, целостное мировоззрение. Они всегда твердо знают, куда надо идти, даже тогда, когда идут прямо в пропасть. Можно предположить, что следующим после Путина лидером в России будет человек новой формации. О его взглядах трудно сказать что-то определенное, но можно смело утверждать, что он будет цельной натурой. Это может быть радикальный либерал или даже фашист, но политически он обречен стать реинкарнацией Ельцина. Откуда бы он ни пришел, да хоть и из самых глубин госбезопасности, он будет крушить ту систему, которая его создала. Преодоление когнитивного диссонанса – это ближайшая историческая вершина, которую нужно взять русской власти. Легко можно преодолеть нынешний внешний диссонанс, съев Дмитрия Медведева. Гораздо тяжелее преодолеть диссонанс внутренний - это сможет сделать лишь тот, кто съест Владимира Путина.
Все смешалось в русском доме. Можно выхватить одну тенденцию или другую, но трудно, почти невозможно, схватить картину в целом. Может быть, это происходит потому, что никакой общей картины на самом деле и не существует, а есть лишь несбалансированное движение разных общественных фракций сразу в нескольких направлениях. Действительно, если внимательнее присмотреться к тому, что принято называть сегодня «правящим классом», то легко увидеть, что внутри него нет единства, а царят разброд и шатание. В нем нет ничего однозначного, определенного - смесь стыдливого сталинизма с пугливым либерализмом. История русской власти вообще и современной русской власти в частности - это всегда странная политическая история про доктора Джекила и мистера Хайда.

Как важный политический симптом можно отметить вновь обозначившуюся стилистическую чересполосицу власти. Единомыслие тандема оказалось недолгим, не прошло и года, как Путин и Медведев снова заговорили о главном по-разному. С одной стороны, премьер с оговорками и экивоками отмежевался от сталинизма и приговора Pussy Riot. С другой стороны, президент планомерно продолжает выпалывать плоды бурной деятельности своего предшественника (точнее - «исполнявшего обязанности»). Начав с либерализации уголовного законодательства, которому он быстро придал свой первоначальный варварский облик, Путин перешел к границам Москвы, поставив новую Москву на старое место, и даже чуть было не повернул зимнее время вспять. Создается впечатление, что у власти в России все-таки находятся не одна, а, как минимум, две партии, которые спорят не столько о том, куда надо переводить стрелки, сколько о том, на кого их надо перевести...

Демарш президента по поводу расширения Москвы особенно показателен. И, как и в случае с публичным избиением Анатолия Сердюкова, не важно, чем все закончится (может быть, и ничем). Важно то, что ближайшему соратнику устраивается показательная порка. Слишком много политических ресурсов было вложено в проект «новой Москвы», по сути, он был визитной карточкой программы Сергея Собянина и отчасти визитной карточкой самого Дмитрия Медведева. Именно поэтому выпад против планов по вывозу чиновников за МКАД можно считать кульминационным пунктом осуществляемой без особого шума «демедведизации» России. Можно предположить, что вскоре вслед за «большой Москвой» последует и «большое Правительство».

В этом процессе очень много пластов, каждый из которых заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее, но я выберу только один из них – психологический климат в тандеме. Теперь уже совершенно понятно, что не только Дмитрию Медведеву было непросто с Владимиром Путиным, но и Владимиру Путину было нелегко терпеть Дмитрия Медведева. Надо отдать должное Путину: он достойно нес свой крест и молчал, сохраняя свое лицо и оберегая лицо партнера. Тем не менее, оказалось, что в один тандем запрягли двух совершенно разных людей, различающихся по темпераменту и менталитету, которые буквально на все смотрят по-разному. Путин очень долго копил в себе раздражение, и теперь выдавливает из себя Медведева по капле...

Но вся проблема состоит в том, что Медведев, внутренне, психологически, так сказать, преодоленный, внешне, политически пока так никуда и не делся. Он, как сломанный спутник, перешел на более низкую орбиту, но вместо того, чтобы упасть, завис над горизонтом. В определенном смысле отношения стали даже еще более натянутыми, чем раньше, потому что тщательным образом скрываемое внутреннее противоречие приобрело форму весьма очевидного внешнего. Можно практически не сомневаться в том, что Медведев как премьер-министр раздражает Путина не меньше, а даже больше, чем Медведев как президент. Потому что раньше хотя бы была объективная политическая необходимость терпеть его либеральные выходки – некуда было деться, сам такого себе выбрал. А теперь и деться есть куда, и с полномочиями все в порядке, а терпеть все равно почему-то приходится.

Наверное, этот конфликт был бы давно разрешен отставкой Медведева, если бы не одно «но». Видимый, внешний конфликт между Медведевым и Путиным на самом деле есть лишь проекция вовне невидимого конфликта в душе самого Путина. Путин - это не только трагедия для страны, но это и прежде всего личная драма человека переходной эпохи, сотканного из нового и старого, насквозь и во всем половинчатого. Драма эта не нова в истории русской власти. Ее переживали такие разные и в то же время похожие между собой личности, как царь Алексей Михайлович, последний император Николай II и первый президент Михаил Горбачев. Теперь эту чашу предстоит сполна испить Владимиру Путину.

Общераспространенным является мнение, что Дмитрий Медведев – это несостоявшийся Михаил Горбачев, а Владимир Путин, напротив, - это улучшенный, точнее - омоложенный Борис Ельцин. Но это предположение далеко от истины, и с культурной точки зрения Путин гораздо ближе к Горбачеву, чем к Ельцину. Горбачев был нерешительным реформатором, он вышел из «советской» жизни, но в значительной степени был уже не совсем «советским» человеком. Это «советское» и «несоветское» в нем постоянно боролись между собой и, видимо, борются до сих пор. Ельцин, который выглядит решительным революционером, по своей природе был совершенно «советским» человеком, плотью от плоти коммунистической системы. Его личной трагедией было именно то, что, будучи в тысячу раз более «советским», чем Горбачев, он в силу обстоятельств вынужден был стать могильщиком того мира, порождением которого являлся.

Путин кажется брутальным и решительным снаружи. Но мне кажется, что этот человек буквально соткан из противоречий и сомнений. Он сам вовсе не готов запрещать Набокова, и рок ему вполне по душе. И о светском государстве он вставит, когда надо, пару слов. Это «Горбачев наоборот», реформатор, живущий в эпоху реакции, когда часы истории вертятся в обратную сторону. Да, он толкает историю вспять, но делает это не очень уверенно, осторожными тычками. Наполовину он уже «европеец», который органичнее смотрится в сообществе Берлускони, Саркози или Меркель, чем в компании Каддафи, Чавеса и даже Лукашенко. И в то же время, он остается в душе абсолютным «скифом» - азиатом с «раскосыми и жадными очами», презирающим европейские ценности с их правовым государством и неприкосновенностью собственности.

Отсюда ставшее общим местом путинское топтание на месте. Он оказался просто неспособен сильно толкнуть страну в какую-то одну определенную сторону. Путин как бы двигает Россию обратно в прошлое, но делает это так же несмело и неестественно, как в свое время несмело и неестественно Горбачев двигал ее в будущее. В итоге оказывается, что Путин плывет по течению даже тогда, когда ему кажется, что он летит во главе стаи стерхов. Если в России власть плывет по течению, надо ждать революции, потому что русская политическая река не знает берегов и не остановится сама до тех пор, пока не зальет все вокруг кровью. Революция – это радикальное средство лечения когнитивного диссонанса власти. Она выводит на политическую авансцену кризисных менеджеров, которым присуще, как правило, целостное мировоззрение. Они всегда твердо знают, куда надо идти, даже тогда, когда идут прямо в пропасть.

Можно предположить, что следующим после Путина лидером в России будет человек новой формации. О его взглядах трудно сказать что-то определенное, но можно смело утверждать, что он будет цельной натурой. Это может быть радикальный либерал или даже фашист, но политически он обречен стать реинкарнацией Ельцина. Откуда бы он ни пришел, да хоть и из самых глубин госбезопасности, он будет крушить ту систему, которая его создала. Преодоление когнитивного диссонанса – это ближайшая историческая вершина, которую нужно взять русской власти. Легко можно преодолеть нынешний внешний диссонанс, съев Дмитрия Медведева. Гораздо тяжелее преодолеть диссонанс внутренний - это сможет сделать лишь тот, кто съест Владимира Путина. ]]>
Все смешалось в русском доме. Можно выхватить одну тенденцию или другую, но трудно, почти невозможно, схватить картину в целом. Может быть, это происходит потому, что никакой общей картины на самом деле и не существует, а есть лишь несбалансированное движение разных общественных фракций сразу в нескольких направлениях. Действительно, если внимательнее присмотреться к тому, что принято называть сегодня «правящим классом», то легко увидеть, что внутри него нет единства, а царят разброд и шатание. В нем нет ничего однозначного, определенного - смесь стыдливого сталинизма с пугливым либерализмом. История русской власти вообще и современной русской власти в частности - это всегда странная политическая история про доктора Джекила и мистера Хайда.

Как важный политический симптом можно отметить вновь обозначившуюся стилистическую чересполосицу власти. Единомыслие тандема оказалось недолгим, не прошло и года, как Путин и Медведев снова заговорили о главном по-разному. С одной стороны, премьер с оговорками и экивоками отмежевался от сталинизма и приговора Pussy Riot. С другой стороны, президент планомерно продолжает выпалывать плоды бурной деятельности своего предшественника (точнее - «исполнявшего обязанности»). Начав с либерализации уголовного законодательства, которому он быстро придал свой первоначальный варварский облик, Путин перешел к границам Москвы, поставив новую Москву на старое место, и даже чуть было не повернул зимнее время вспять. Создается впечатление, что у власти в России все-таки находятся не одна, а, как минимум, две партии, которые спорят не столько о том, куда надо переводить стрелки, сколько о том, на кого их надо перевести...

Демарш президента по поводу расширения Москвы особенно показателен. И, как и в случае с публичным избиением Анатолия Сердюкова, не важно, чем все закончится (может быть, и ничем). Важно то, что ближайшему соратнику устраивается показательная порка. Слишком много политических ресурсов было вложено в проект «новой Москвы», по сути, он был визитной карточкой программы Сергея Собянина и отчасти визитной карточкой самого Дмитрия Медведева. Именно поэтому выпад против планов по вывозу чиновников за МКАД можно считать кульминационным пунктом осуществляемой без особого шума «демедведизации» России. Можно предположить, что вскоре вслед за «большой Москвой» последует и «большое Правительство».

В этом процессе очень много пластов, каждый из которых заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее, но я выберу только один из них – психологический климат в тандеме. Теперь уже совершенно понятно, что не только Дмитрию Медведеву было непросто с Владимиром Путиным, но и Владимиру Путину было нелегко терпеть Дмитрия Медведева. Надо отдать должное Путину: он достойно нес свой крест и молчал, сохраняя свое лицо и оберегая лицо партнера. Тем не менее, оказалось, что в один тандем запрягли двух совершенно разных людей, различающихся по темпераменту и менталитету, которые буквально на все смотрят по-разному. Путин очень долго копил в себе раздражение, и теперь выдавливает из себя Медведева по капле...

Но вся проблема состоит в том, что Медведев, внутренне, психологически, так сказать, преодоленный, внешне, политически пока так никуда и не делся. Он, как сломанный спутник, перешел на более низкую орбиту, но вместо того, чтобы упасть, завис над горизонтом. В определенном смысле отношения стали даже еще более натянутыми, чем раньше, потому что тщательным образом скрываемое внутреннее противоречие приобрело форму весьма очевидного внешнего. Можно практически не сомневаться в том, что Медведев как премьер-министр раздражает Путина не меньше, а даже больше, чем Медведев как президент. Потому что раньше хотя бы была объективная политическая необходимость терпеть его либеральные выходки – некуда было деться, сам такого себе выбрал. А теперь и деться есть куда, и с полномочиями все в порядке, а терпеть все равно почему-то приходится.

Наверное, этот конфликт был бы давно разрешен отставкой Медведева, если бы не одно «но». Видимый, внешний конфликт между Медведевым и Путиным на самом деле есть лишь проекция вовне невидимого конфликта в душе самого Путина. Путин - это не только трагедия для страны, но это и прежде всего личная драма человека переходной эпохи, сотканного из нового и старого, насквозь и во всем половинчатого. Драма эта не нова в истории русской власти. Ее переживали такие разные и в то же время похожие между собой личности, как царь Алексей Михайлович, последний император Николай II и первый президент Михаил Горбачев. Теперь эту чашу предстоит сполна испить Владимиру Путину.

Общераспространенным является мнение, что Дмитрий Медведев – это несостоявшийся Михаил Горбачев, а Владимир Путин, напротив, - это улучшенный, точнее - омоложенный Борис Ельцин. Но это предположение далеко от истины, и с культурной точки зрения Путин гораздо ближе к Горбачеву, чем к Ельцину. Горбачев был нерешительным реформатором, он вышел из «советской» жизни, но в значительной степени был уже не совсем «советским» человеком. Это «советское» и «несоветское» в нем постоянно боролись между собой и, видимо, борются до сих пор. Ельцин, который выглядит решительным революционером, по своей природе был совершенно «советским» человеком, плотью от плоти коммунистической системы. Его личной трагедией было именно то, что, будучи в тысячу раз более «советским», чем Горбачев, он в силу обстоятельств вынужден был стать могильщиком того мира, порождением которого являлся.

Путин кажется брутальным и решительным снаружи. Но мне кажется, что этот человек буквально соткан из противоречий и сомнений. Он сам вовсе не готов запрещать Набокова, и рок ему вполне по душе. И о светском государстве он вставит, когда надо, пару слов. Это «Горбачев наоборот», реформатор, живущий в эпоху реакции, когда часы истории вертятся в обратную сторону. Да, он толкает историю вспять, но делает это не очень уверенно, осторожными тычками. Наполовину он уже «европеец», который органичнее смотрится в сообществе Берлускони, Саркози или Меркель, чем в компании Каддафи, Чавеса и даже Лукашенко. И в то же время, он остается в душе абсолютным «скифом» - азиатом с «раскосыми и жадными очами», презирающим европейские ценности с их правовым государством и неприкосновенностью собственности.

Отсюда ставшее общим местом путинское топтание на месте. Он оказался просто неспособен сильно толкнуть страну в какую-то одну определенную сторону. Путин как бы двигает Россию обратно в прошлое, но делает это так же несмело и неестественно, как в свое время несмело и неестественно Горбачев двигал ее в будущее. В итоге оказывается, что Путин плывет по течению даже тогда, когда ему кажется, что он летит во главе стаи стерхов. Если в России власть плывет по течению, надо ждать революции, потому что русская политическая река не знает берегов и не остановится сама до тех пор, пока не зальет все вокруг кровью. Революция – это радикальное средство лечения когнитивного диссонанса власти. Она выводит на политическую авансцену кризисных менеджеров, которым присуще, как правило, целостное мировоззрение. Они всегда твердо знают, куда надо идти, даже тогда, когда идут прямо в пропасть.

Можно предположить, что следующим после Путина лидером в России будет человек новой формации. О его взглядах трудно сказать что-то определенное, но можно смело утверждать, что он будет цельной натурой. Это может быть радикальный либерал или даже фашист, но политически он обречен стать реинкарнацией Ельцина. Откуда бы он ни пришел, да хоть и из самых глубин госбезопасности, он будет крушить ту систему, которая его создала. Преодоление когнитивного диссонанса – это ближайшая историческая вершина, которую нужно взять русской власти. Легко можно преодолеть нынешний внешний диссонанс, съев Дмитрия Медведева. Гораздо тяжелее преодолеть диссонанс внутренний - это сможет сделать лишь тот, кто съест Владимира Путина. ]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-vyboryvrf/arh2012-vybory2012/arh2012-obshaiainfovybory2012/-2026462-arh2012-poyavitsya-spros-budut-reformy.html О том, что все исторические параллели условны, говорилось уже не раз. Однако период, который сегодня переживает Россия, многие любят сравнивать с эпохой подъема общественного движения в начале ХХ века. Уж больно много схожих деталей. Не случайной, в этой связи, выглядит и тема заседания Политклуба "Росбалта", которое состоялось в среду. Звучала она как: "Нужен ли России новый Манифест 17 октября?". Общая информация о выборах 2012 Fri, 02 Nov 2012 11:59:43 +0400 О том, что все исторические параллели условны, говорилось уже не раз. Однако период, который сегодня переживает Россия, многие любят сравнивать с эпохой подъема общественного движения в начале ХХ века. Уж больно много схожих деталей. Не случайной, в этой связи, выглядит и тема заседания Политклуба "Росбалта", которое состоялось в среду. Звучала она как: "Нужен ли России новый Манифест 17 октября?". Если кто забыл, то 17 октября 1905 года Николай II своим манифестом даровал народу начальные политические свободы и учредил первый российский парламент — Государственную думу. Нужно ли сегодня, учитывая нынешний общественный подъем, какой-либо схожий акт политической воли и дарование реформ "сверху" (хотя бы и под серьезным давлением "снизу")? Прежде чем рассказать о ходе дискуссии, стоило бы вспомнить как о совпадениях, так и о различиях, характерных для того времени и дня сегодняшнего. Первое, и, наверное, главное — масштаб общественного подъема. В 1905 году революционные настроения охватили почти все слои общества, от рабочих и крестьян до представителей творческой интеллигенции, которые подписывали обращения к царю и отказывались играть спектакли в знак протеста против расстрела мирной демонстрации 9 января 1905 года, учиненного правительством в Петербурге. Во всероссийской октябрьской политической забастовке 1905 года приняли участие, по разным данным, от одного до двух миллионов человек. Причем забастовка эта носила весьма упорный и бессрочный характер. Особую роль в ней сыграл профсоюз железнодорожников "Викжель", стачка которого практически парализовала по всей стране самый главный вид транспорта того времени. Именно в результате этой забастовки правящий класс Российской Империи, уже и так всерьез напуганный проигранной войной с Японией и сражениями, которые развернулись на баррикадах в Москве, по сути, капитулировал перед восставшим народом, подписав рукой царя Манифест 17 октября. Альтернативой реформам тогдашние любители исторических параллелей видели лишь Смуту конца XVI — начала XVII веков. О том, как развивались события после думских выборов 2011 года, мы хорошо знаем — массовыми (и то, относительно) протестные выступления смогли стать только в Москве. Забастовок рабочих, тем более с политическими требованиями (не говоря уже о баррикадах), не было и в помине. Масштабам протестных выступлений и в одном, и в другом случае соответствовали и шаги правительства. В том числе, предпринятые навстречу протестующим. В первом случае они означали превращение России из абсолютной монархии в конституционную. Преобразование крупнейшее, причем даже не столько формально, сколько ментально и психологически — незыблемое веками самодержавная власть пошла на создание какого-никакого народного представительства (пусть и легко разгоняемого по царской прихоти). Власть тогда официально продекларировала основные политические и гражданские права и свободы граждан, включая право на свободу слова, прессы, собраний, митингов и партий. Все эти меры казались многим современникам невероятно смелыми. Что мы имеем сегодня в этом плане? Некое подобие манифеста 17 октября (признаем это) прозвучало еще после первых массовых митингов в Москве, в конце 2011 года. Занимавший тогда пост президента Дмитрий Медведев выступил, как мы помним, с набором политических инициатив. В их числе были возвращение выборности губернаторов, упрощение регистрации партий и еще кое-что по мелочи. Можно ли сопоставить эти предложения властей предержащих? С поправкой на различия в изначальной политической системе тогда и сейчас, наверное, да. Параллели напрашиваются, несмотря на ту непоследовательность, с которой и в том, и в другом случае реализовывались либеральные обещания, и тактику проведения реформ в духе "шаг вперед, два шага назад". Дискуссия на эту тему в "Росбалте" свелась в основном к обсуждению вопроса о том, надо ли вообще что-то менять в действующей ныне в России политической системе или нет. Руководитель Политической экспертной группы Константин Калачев заявил, что нынешние, весьма ограниченные, реформы правительства были вынужденными. Но, на его взгляд, вынудила к этому не Болотная площадь, а потребности самой системы. Генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций Дмитрий Орлов уверен в продолжении ограниченных реформ, которые, по его мнению, должны состоять в возвращении к бытовавшей у нас в 1990-е годы смешанной мажоритарно-пропорциональной системе выборов в парламент, когда половина депутатов избирается по партийным спискам, а другая по одномандатным округам. Орлов не видит (и вполне справедливо) никакой угрозы существующей системе от того, что в парламент смогут пройти несколько известных политиков, не идентифицирующих себя ни с какой партией. Он уверен, что в результате этого они будут интегрированы в существующую политическую систему и займутся "нормальной парламентской деятельностью". Другим правильным направлением нынешних реформ стало бы ограничение "муниципального фильтра" на губернаторских выборах. 5% подписей региональных и местных депутатов – вполне достаточно для выдвижения на пост главы региона, считает эксперт. Сегодня, как мы знаем по результатам недавних выборов в регионах, во многих местах эта планка достигает 7-10%. Больше того, Орлов прогнозирует, что эти изменения будут внесены в закон о выборах уже к следующему единому дню голосования в сентябре 2013 года. По мнению Генерального директора Института региональных проблем Дмитрия Журавлева, существующую систему вообще лучше не менять, ибо "главное в законодательстве это стабильность". Журавлев считает, что ситуацию 1905 года от нынешней отличает то, что в результате царского манифеста в первую Думу "пришло много тогдашних белоленточников". Журавлев выступает с охранительских позиций, считая, что "если в парламенте окажется достаточное количество чириковых, то стране не поздоровится". По словам другого участника дискуссии – политолога Михаила Захарова, придерживающегося в целом тех же взглядов, что и Журавлев, прошедшие недавно выборы в региональные и местные органы власти показали, что "оппозиция неспособна выигрывать". По его мнению, 20% голосов, полученных Евгенией Чириковой на выборах мэра подмосковных Химок, "при ее федеральной известности — это провал". Впрочем, есть основания предполагать, что все разговоры и даже практические шаги власти по косметическому ремонту существующей политической системы не будут иметь никакого смысла, поскольку касаются лишь игр элиты и отчасти политических вождей. Как показывает практика и социологические исследования, политические потребности протестующих масс и тех, кто их внутренне поддерживает, гораздо шире того, что сегодня может предложить элита. Александр Желенин
Если кто забыл, то 17 октября 1905 года Николай II своим манифестом даровал народу начальные политические свободы и учредил первый российский парламент — Государственную думу.

Нужно ли сегодня, учитывая нынешний общественный подъем, какой-либо схожий акт политической воли и дарование реформ "сверху" (хотя бы и под серьезным давлением "снизу")?

Прежде чем рассказать о ходе дискуссии, стоило бы вспомнить как о совпадениях, так и о различиях, характерных для того времени и дня сегодняшнего. Первое, и, наверное, главное — масштаб общественного подъема.

В 1905 году революционные настроения охватили почти все слои общества, от рабочих и крестьян до представителей творческой интеллигенции, которые подписывали обращения к царю и отказывались играть спектакли в знак протеста против расстрела мирной демонстрации 9 января 1905 года, учиненного правительством в Петербурге.

Во всероссийской октябрьской политической забастовке 1905 года приняли участие, по разным данным, от одного до двух миллионов человек. Причем забастовка эта носила весьма упорный и бессрочный характер. Особую роль в ней сыграл профсоюз железнодорожников "Викжель", стачка которого практически парализовала по всей стране самый главный вид транспорта того времени.

Именно в результате этой забастовки правящий класс Российской Империи, уже и так всерьез напуганный проигранной войной с Японией и сражениями, которые развернулись на баррикадах в Москве, по сути, капитулировал перед восставшим народом, подписав рукой царя Манифест 17 октября. Альтернативой реформам тогдашние любители исторических параллелей видели лишь Смуту конца XVI — начала XVII веков.

О том, как развивались события после думских выборов 2011 года, мы хорошо знаем — массовыми (и то, относительно) протестные выступления смогли стать только в Москве. Забастовок рабочих, тем более с политическими требованиями (не говоря уже о баррикадах), не было и в помине.

Масштабам протестных выступлений и в одном, и в другом случае соответствовали и шаги правительства. В том числе, предпринятые навстречу протестующим.

В первом случае они означали превращение России из абсолютной монархии в конституционную. Преобразование крупнейшее, причем даже не столько формально, сколько ментально и психологически — незыблемое веками самодержавная власть пошла на создание какого-никакого народного представительства (пусть и легко разгоняемого по царской прихоти). Власть тогда официально продекларировала основные политические и гражданские права и свободы граждан, включая право на свободу слова, прессы, собраний, митингов и партий. Все эти меры казались многим современникам невероятно смелыми.

Что мы имеем сегодня в этом плане? Некое подобие манифеста 17 октября (признаем это) прозвучало еще после первых массовых митингов в Москве, в конце 2011 года. Занимавший тогда пост президента Дмитрий Медведев выступил, как мы помним, с набором политических инициатив. В их числе были возвращение выборности губернаторов, упрощение регистрации партий и еще кое-что по мелочи.

Можно ли сопоставить эти предложения властей предержащих? С поправкой на различия в изначальной политической системе тогда и сейчас, наверное, да. Параллели напрашиваются, несмотря на ту непоследовательность, с которой и в том, и в другом случае реализовывались либеральные обещания, и тактику проведения реформ в духе "шаг вперед, два шага назад".

Дискуссия на эту тему в "Росбалте" свелась в основном к обсуждению вопроса о том, надо ли вообще что-то менять в действующей ныне в России политической системе или нет.

Руководитель Политической экспертной группы Константин Калачев заявил, что нынешние, весьма ограниченные, реформы правительства были вынужденными. Но, на его взгляд, вынудила к этому не Болотная площадь, а потребности самой системы.

Генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций Дмитрий Орлов уверен в продолжении ограниченных реформ, которые, по его мнению, должны состоять в возвращении к бытовавшей у нас в 1990-е годы смешанной мажоритарно-пропорциональной системе выборов в парламент, когда половина депутатов избирается по партийным спискам, а другая по одномандатным округам.

Орлов не видит (и вполне справедливо) никакой угрозы существующей системе от того, что в парламент смогут пройти несколько известных политиков, не идентифицирующих себя ни с какой партией. Он уверен, что в результате этого они будут интегрированы в существующую политическую систему и займутся "нормальной парламентской деятельностью".

Другим правильным направлением нынешних реформ стало бы ограничение "муниципального фильтра" на губернаторских выборах. 5% подписей региональных и местных депутатов – вполне достаточно для выдвижения на пост главы региона, считает эксперт. Сегодня, как мы знаем по результатам недавних выборов в регионах, во многих местах эта планка достигает 7-10%.

Больше того, Орлов прогнозирует, что эти изменения будут внесены в закон о выборах уже к следующему единому дню голосования в сентябре 2013 года.

По мнению Генерального директора Института региональных проблем Дмитрия Журавлева, существующую систему вообще лучше не менять, ибо "главное в законодательстве это стабильность".

Журавлев считает, что ситуацию 1905 года от нынешней отличает то, что в результате царского манифеста в первую Думу "пришло много тогдашних белоленточников". Журавлев выступает с охранительских позиций, считая, что "если в парламенте окажется достаточное количество чириковых, то стране не поздоровится".

По словам другого участника дискуссии – политолога Михаила Захарова, придерживающегося в целом тех же взглядов, что и Журавлев, прошедшие недавно выборы в региональные и местные органы власти показали, что "оппозиция неспособна выигрывать". По его мнению, 20% голосов, полученных Евгенией Чириковой на выборах мэра подмосковных Химок, "при ее федеральной известности — это провал".

Впрочем, есть основания предполагать, что все разговоры и даже практические шаги власти по косметическому ремонту существующей политической системы не будут иметь никакого смысла, поскольку касаются лишь игр элиты и отчасти политических вождей.

Как показывает практика и социологические исследования, политические потребности протестующих масс и тех, кто их внутренне поддерживает, гораздо шире того, что сегодня может предложить элита.

Александр Желенин
]]>
Если кто забыл, то 17 октября 1905 года Николай II своим манифестом даровал народу начальные политические свободы и учредил первый российский парламент — Государственную думу.

Нужно ли сегодня, учитывая нынешний общественный подъем, какой-либо схожий акт политической воли и дарование реформ "сверху" (хотя бы и под серьезным давлением "снизу")?

Прежде чем рассказать о ходе дискуссии, стоило бы вспомнить как о совпадениях, так и о различиях, характерных для того времени и дня сегодняшнего. Первое, и, наверное, главное — масштаб общественного подъема.

В 1905 году революционные настроения охватили почти все слои общества, от рабочих и крестьян до представителей творческой интеллигенции, которые подписывали обращения к царю и отказывались играть спектакли в знак протеста против расстрела мирной демонстрации 9 января 1905 года, учиненного правительством в Петербурге.

Во всероссийской октябрьской политической забастовке 1905 года приняли участие, по разным данным, от одного до двух миллионов человек. Причем забастовка эта носила весьма упорный и бессрочный характер. Особую роль в ней сыграл профсоюз железнодорожников "Викжель", стачка которого практически парализовала по всей стране самый главный вид транспорта того времени.

Именно в результате этой забастовки правящий класс Российской Империи, уже и так всерьез напуганный проигранной войной с Японией и сражениями, которые развернулись на баррикадах в Москве, по сути, капитулировал перед восставшим народом, подписав рукой царя Манифест 17 октября. Альтернативой реформам тогдашние любители исторических параллелей видели лишь Смуту конца XVI — начала XVII веков.

О том, как развивались события после думских выборов 2011 года, мы хорошо знаем — массовыми (и то, относительно) протестные выступления смогли стать только в Москве. Забастовок рабочих, тем более с политическими требованиями (не говоря уже о баррикадах), не было и в помине.

Масштабам протестных выступлений и в одном, и в другом случае соответствовали и шаги правительства. В том числе, предпринятые навстречу протестующим.

В первом случае они означали превращение России из абсолютной монархии в конституционную. Преобразование крупнейшее, причем даже не столько формально, сколько ментально и психологически — незыблемое веками самодержавная власть пошла на создание какого-никакого народного представительства (пусть и легко разгоняемого по царской прихоти). Власть тогда официально продекларировала основные политические и гражданские права и свободы граждан, включая право на свободу слова, прессы, собраний, митингов и партий. Все эти меры казались многим современникам невероятно смелыми.

Что мы имеем сегодня в этом плане? Некое подобие манифеста 17 октября (признаем это) прозвучало еще после первых массовых митингов в Москве, в конце 2011 года. Занимавший тогда пост президента Дмитрий Медведев выступил, как мы помним, с набором политических инициатив. В их числе были возвращение выборности губернаторов, упрощение регистрации партий и еще кое-что по мелочи.

Можно ли сопоставить эти предложения властей предержащих? С поправкой на различия в изначальной политической системе тогда и сейчас, наверное, да. Параллели напрашиваются, несмотря на ту непоследовательность, с которой и в том, и в другом случае реализовывались либеральные обещания, и тактику проведения реформ в духе "шаг вперед, два шага назад".

Дискуссия на эту тему в "Росбалте" свелась в основном к обсуждению вопроса о том, надо ли вообще что-то менять в действующей ныне в России политической системе или нет.

Руководитель Политической экспертной группы Константин Калачев заявил, что нынешние, весьма ограниченные, реформы правительства были вынужденными. Но, на его взгляд, вынудила к этому не Болотная площадь, а потребности самой системы.

Генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций Дмитрий Орлов уверен в продолжении ограниченных реформ, которые, по его мнению, должны состоять в возвращении к бытовавшей у нас в 1990-е годы смешанной мажоритарно-пропорциональной системе выборов в парламент, когда половина депутатов избирается по партийным спискам, а другая по одномандатным округам.

Орлов не видит (и вполне справедливо) никакой угрозы существующей системе от того, что в парламент смогут пройти несколько известных политиков, не идентифицирующих себя ни с какой партией. Он уверен, что в результате этого они будут интегрированы в существующую политическую систему и займутся "нормальной парламентской деятельностью".

Другим правильным направлением нынешних реформ стало бы ограничение "муниципального фильтра" на губернаторских выборах. 5% подписей региональных и местных депутатов – вполне достаточно для выдвижения на пост главы региона, считает эксперт. Сегодня, как мы знаем по результатам недавних выборов в регионах, во многих местах эта планка достигает 7-10%.

Больше того, Орлов прогнозирует, что эти изменения будут внесены в закон о выборах уже к следующему единому дню голосования в сентябре 2013 года.

По мнению Генерального директора Института региональных проблем Дмитрия Журавлева, существующую систему вообще лучше не менять, ибо "главное в законодательстве это стабильность".

Журавлев считает, что ситуацию 1905 года от нынешней отличает то, что в результате царского манифеста в первую Думу "пришло много тогдашних белоленточников". Журавлев выступает с охранительских позиций, считая, что "если в парламенте окажется достаточное количество чириковых, то стране не поздоровится".

По словам другого участника дискуссии – политолога Михаила Захарова, придерживающегося в целом тех же взглядов, что и Журавлев, прошедшие недавно выборы в региональные и местные органы власти показали, что "оппозиция неспособна выигрывать". По его мнению, 20% голосов, полученных Евгенией Чириковой на выборах мэра подмосковных Химок, "при ее федеральной известности — это провал".

Впрочем, есть основания предполагать, что все разговоры и даже практические шаги власти по косметическому ремонту существующей политической системы не будут иметь никакого смысла, поскольку касаются лишь игр элиты и отчасти политических вождей.

Как показывает практика и социологические исследования, политические потребности протестующих масс и тех, кто их внутренне поддерживает, гораздо шире того, что сегодня может предложить элита.

Александр Желенин
]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-vyboryvrf/arh2012-vybory2012/arh2012-regionalvyb2012/-2022172-arh2012-mezhdu-narodom-i-moskvoy.html Возвращение всенародных губернаторских выборов стало одним из главных и притом неожиданных событий нового политического цикла. Его можно считать компромиссом в отношениях как между центром и регионами, так и между властью и обществом. Однако есть больше оснований говорить о том, что губернаторские выборы стали результатом компромисса в верхах, достигнутого в процессе передачи власти. Они оказались попыткой обновить систему контроля над формированием губернаторского корпуса с соблюдением интересов бывшего президента, занявшего пост главы правительства и «Единой России». Возвращение выборов может подаваться как имиджевый ход, позволяющий Дмитрию Медведеву выступать в роли реформатора, оставившего определенное политическое наследие… Региональные выборы 2012 Wed, 25 Jul 2012 10:53:58 +0400 Возвращение всенародных губернаторских выборов стало одним из главных и притом неожиданных событий нового политического цикла. Его можно считать компромиссом в отношениях как между центром и регионами, так и между властью и обществом. Однако есть больше оснований говорить о том, что губернаторские выборы стали результатом компромисса в верхах, достигнутого в процессе передачи власти. Они оказались попыткой обновить систему контроля над формированием губернаторского корпуса с соблюдением интересов бывшего президента, занявшего пост главы правительства и «Единой России». Возвращение выборов может подаваться как имиджевый ход, позволяющий Дмитрию Медведеву выступать в роли реформатора, оставившего определенное политическое наследие… Но вряд ли следует считать, что в верхах имел место спор по поводу принципов демократии. Речь шла о том, какими будут рычаги контроля, находящиеся в руках у Медведева, Путина, «Единой России», действующих губернаторов. В результате была найдена формула, представляющая собой что-то среднее между назначением, выборами и референдумом о доверии действующему губернатору. Закон о губернаторских выборах сводит публичную конкуренцию к нулю, не отменяя практик теневого согласования кандидатов, апробированных в период назначений. Что касается публичной части процедуры, то отмена губернаторских выборов, сокращение количества всенародных выборов мэров, внедрение выборов по партийным спискам привели к деперсонализации региональной политики, а ведь борьба между личностями составляла когда-то основу губернаторских кампаний. Трудно ожидать, что губернаторские выборы станут борьбой титанов, харизматиков, стратегов, профессионалов. Результаты оценки эффективности региональной власти, которая проводится правительством, показывают, что уровень удовлетворенности населения работой губернаторов низок. А если правительство примется за непопулярные реформы, то груз ответственности будет перекладываться на губернаторов. Последним придется лавировать между лояльностью и необходимостью критиковать Москву. Компромисс в верхах мог бы не создавать таких перегрузок в системе и ограничиться изменением процедуры назначения губернаторов. Но центр поставил перед собой более сложную задачу, решение которой поможет укрепить систему, а провал крайне опасен. Все риски ускоренного перехода к выборам были понятны, что привело к беспрецедентному количеству замен губернаторов до вступления закона в силу. Нет нужды подробно разбирать ситуацию с фильтрами, которые свели к минимуму публичную конкуренцию. Не президентский фильтр будет самым страшным. Куда жестче действуют фильтры региональные и муниципальные, которые выгодны нынешним региональным элитам. Региональный фильтр обернулся почти повсеместным запретом на участие самовыдвиженцев. Муниципальный фильтр стал главным запретительным фильтром, поскольку ни одна партия кроме «Единой России» не располагает практически нигде нужным числом «своих» муниципальных депутатов, не говоря уже о главах местного самоуправления, а также не может преодолеть рогатку в виде необходимости собрать подписи в 3/4 муниципальных районов и городских округов. В этих условиях властям несложно идти на формальную уступку, понижая муниципальный барьер. Роль Путина ограничивается точечным вмешательством, основная работа делается не его руками, и его фильтр не будет использоваться для каждой кампании. Зато он сохраняет за собой право отстранять губернаторов от должности, что сделает любого победителя выборов лояльным. При таких фильтрах любопытно, кто вообще будет участвовать в предстоящих выборах. В связи с фактическим запретом самовыдвижения губернаторы не смогут выдвигаться в качестве независимых, как многим хотелось, и должны ассоциироваться с «Единой Россией», в чем сейчас очень заинтересован центр. Эта тактика создает им риски, поскольку будущее «Единой России» небезоблачно. Когда и если уровень поддержки партии снизится до критического предела, возможны радикальные перемены вплоть до создания новой партии власти. В таком случае многим губернаторам придется менять партийную принадлежность или же вводить в региональное законодательство право самовыдвижения — для самих себя. Большинство губернаторов, судя по всему, намерено участвовать в выборах, и многие уже начали к ним подготовку. Муниципальный фильтр — главный козырь губернаторов. Система скроена таким образом, что выиграть может любой глава региона. Начинается лоббирование губернаторами своего «допуска» к выборам, в связи с чем будет складываться неформальная система принятия решений при участии множества федеральных игроков и неизбежных конфликтах между ними. В частности, вряд ли удастся заблокировать вмешательство правительства и его аппарата, хотя это противоречит интересам администрации президента. Конфликты в верхах и относительная слабость позиций тех или иных губернаторов чреваты попытками федеральных игроков и финансово-промышленных групп выдвинуть другого кандидата от «Единой России» или неформально поддержать его соперника от другой партии, более того — навязать этой партии «своего» кандидата. Именно это приведет к реальной конкуренции в некоторых регионах, но не в этом году, а впоследствии. Остальные партии пока создают декорации вокруг, по сути, старой системы. Порядок губернаторских выборов способствует затягиванию партий в систему, их включению в переговорный процесс, принятию решений о том, где демонстрировать оппозиционность, где«сливать» кампанию, а где выторговать себе право на губернаторство. ЛДПР уже дали квоту в Смоленской области, и на большее ей претендовать трудно. КПРФ пока позволяют сохранять статус-кво во Владимирской области, но выборы там в 2013 г., и, возможно, партия будет вынуждена вступить из-за них в торг с центром, как и по вопросу о важной для нее Орловской области в 2014 г. Под вопросом, где могут успешно выступить эсеры. Пока получается, что система выборов работает на укрепление «Единой России», а другие партии находятся в поиске кандидатов. Их тактика, если они не сорвутся в тотальное соглашательство, должна иметь коалиционный характер. Ключевым вопросом для оппозиционных партий становится консолидация усилий КПРФ и «Справедливой России» по выдвижению единых кандидатов. Там, где это случится, шансы оппозиции преодолеть муниципальный фильтр и выиграть выборы существенно вырастут. Но власти могут использовать проверенную тактику «разделяй и властвуй» и намеренно способствовать выдвижению кандидатов от множества партий. Главный риск для губернаторов связан не с партиями, а с расколом элит и появлением ставленников бизнеса, которые при этом получат поддержку кого-то в центре. Таким кандидатам проще идти в роли самовыдвиженцев, но если такой возможности не окажется, они будут стучаться в двери партий, пользуясь тем, что партиям из своего актива выдвигать зачастую некого. Дефицит местных кандидатов, кстати, уже стал сказываться на поведении партий, которые воспроизводят политику центра и решают засылать в регионы своих варягов из числа столичных статусных персон. Замаскированным под партийцев бизнесменам проще преодолевать муниципальный фильтр за счет покупки депутатов, хотя власти будут это блокировать, что создаст свою интересную интригу. Что касается протестных настроений, то они пока не организованы в эффективные электоральные формы. Хотя вероятны случаи массового голосования даже за технических кандидатов. С такими выборами Россия идеально вписывается в теорию электорального авторитаризма, согласно которой формально проводящиеся выборы служат легитимации сложившейся власти. Изучать их практики будет интересно. Однако важнее вопрос, как долго придется с ними жить. Задача предстоящих выборных кампаний в том, чтобы легитимировать сложившуюся элиту в непростой для нее период и в финале игры избрать ее кандидата президентом. Но системе недостает гибкости, ее успех будет сопряжен со скандалами и фальсификациями. Неформальное смягчение фильтров для допуска к выборам значимых соперников и дозволение единичных побед оппозиционеров — вполне приемлемая гибкость. Возможно, придется отменять самый спорный, муниципальный, фильтр. Число выборных кампаний достигнет пика в 2015 г., и, вероятно, на этом фоне закон будут править. Изменения произойдут и в связи со следующим федеральным выборным циклом 2016-2018 гг. Растет вероятность проведения нормальных выборов в долгосрочной перспективе, если на данном этапе удастся решить проблему легитимации сложившейся элиты, которая будет увереннее смотреть в свое будущее, или же если протесты выйдут из-под ее контроля. Ростислав Туровский — вице-президент Центра политических технологий
Но вряд ли следует считать, что в верхах имел место спор по поводу принципов демократии. Речь шла о том, какими будут рычаги контроля, находящиеся в руках у Медведева, Путина, «Единой России», действующих губернаторов. В результате была найдена формула, представляющая собой что-то среднее между назначением, выборами и референдумом о доверии действующему губернатору.

Закон о губернаторских выборах сводит публичную конкуренцию к нулю, не отменяя практик теневого согласования кандидатов, апробированных в период назначений. Что касается публичной части процедуры, то отмена губернаторских выборов, сокращение количества всенародных выборов мэров, внедрение выборов по партийным спискам привели к деперсонализации региональной политики, а ведь борьба между личностями составляла когда-то основу губернаторских кампаний. Трудно ожидать, что губернаторские выборы станут борьбой титанов, харизматиков, стратегов, профессионалов. Результаты оценки эффективности региональной власти, которая проводится правительством, показывают, что уровень удовлетворенности населения работой губернаторов низок. А если правительство примется за непопулярные реформы, то груз ответственности будет перекладываться на губернаторов. Последним придется лавировать между лояльностью и необходимостью критиковать Москву.

Компромисс в верхах мог бы не создавать таких перегрузок в системе и ограничиться изменением процедуры назначения губернаторов. Но центр поставил перед собой более сложную задачу, решение которой поможет укрепить систему, а провал крайне опасен. Все риски ускоренного перехода к выборам были понятны, что привело к беспрецедентному количеству замен губернаторов до вступления закона в силу.

Нет нужды подробно разбирать ситуацию с фильтрами, которые свели к минимуму публичную конкуренцию. Не президентский фильтр будет самым страшным. Куда жестче действуют фильтры региональные и муниципальные, которые выгодны нынешним региональным элитам. Региональный фильтр обернулся почти повсеместным запретом на участие самовыдвиженцев. Муниципальный фильтр стал главным запретительным фильтром, поскольку ни одна партия кроме «Единой России» не располагает практически нигде нужным числом «своих» муниципальных депутатов, не говоря уже о главах местного самоуправления, а также не может преодолеть рогатку в виде необходимости собрать подписи в 3/4 муниципальных районов и городских округов. В этих условиях властям несложно идти на формальную уступку, понижая муниципальный барьер. Роль Путина ограничивается точечным вмешательством, основная работа делается не его руками, и его фильтр не будет использоваться для каждой кампании. Зато он сохраняет за собой право отстранять губернаторов от должности, что сделает любого победителя выборов лояльным.

При таких фильтрах любопытно, кто вообще будет участвовать в предстоящих выборах. В связи с фактическим запретом самовыдвижения губернаторы не смогут выдвигаться в качестве независимых, как многим хотелось, и должны ассоциироваться с «Единой Россией», в чем сейчас очень заинтересован центр. Эта тактика создает им риски, поскольку будущее «Единой России» небезоблачно. Когда и если уровень поддержки партии снизится до критического предела, возможны радикальные перемены вплоть до создания новой партии власти. В таком случае многим губернаторам придется менять партийную принадлежность или же вводить в региональное законодательство право самовыдвижения — для самих себя.

Большинство губернаторов, судя по всему, намерено участвовать в выборах, и многие уже начали к ним подготовку. Муниципальный фильтр — главный козырь губернаторов. Система скроена таким образом, что выиграть может любой глава региона. Начинается лоббирование губернаторами своего «допуска» к выборам, в связи с чем будет складываться неформальная система принятия решений при участии множества федеральных игроков и неизбежных конфликтах между ними. В частности, вряд ли удастся заблокировать вмешательство правительства и его аппарата, хотя это противоречит интересам администрации президента. Конфликты в верхах и относительная слабость позиций тех или иных губернаторов чреваты попытками федеральных игроков и финансово-промышленных групп выдвинуть другого кандидата от «Единой России» или неформально поддержать его соперника от другой партии, более того — навязать этой партии «своего» кандидата. Именно это приведет к реальной конкуренции в некоторых регионах, но не в этом году, а впоследствии.

Остальные партии пока создают декорации вокруг, по сути, старой системы. Порядок губернаторских выборов способствует затягиванию партий в систему, их включению в переговорный процесс, принятию решений о том, где демонстрировать оппозиционность, где«сливать» кампанию, а где выторговать себе право на губернаторство. ЛДПР уже дали квоту в Смоленской области, и на большее ей претендовать трудно. КПРФ пока позволяют сохранять статус-кво во Владимирской области, но выборы там в 2013 г., и, возможно, партия будет вынуждена вступить из-за них в торг с центром, как и по вопросу о важной для нее Орловской области в 2014 г. Под вопросом, где могут успешно выступить эсеры.

Пока получается, что система выборов работает на укрепление «Единой России», а другие партии находятся в поиске кандидатов. Их тактика, если они не сорвутся в тотальное соглашательство, должна иметь коалиционный характер. Ключевым вопросом для оппозиционных партий становится консолидация усилий КПРФ и «Справедливой России» по выдвижению единых кандидатов. Там, где это случится, шансы оппозиции преодолеть муниципальный фильтр и выиграть выборы существенно вырастут. Но власти могут использовать проверенную тактику «разделяй и властвуй» и намеренно способствовать выдвижению кандидатов от множества партий.

Главный риск для губернаторов связан не с партиями, а с расколом элит и появлением ставленников бизнеса, которые при этом получат поддержку кого-то в центре. Таким кандидатам проще идти в роли самовыдвиженцев, но если такой возможности не окажется, они будут стучаться в двери партий, пользуясь тем, что партиям из своего актива выдвигать зачастую некого. Дефицит местных кандидатов, кстати, уже стал сказываться на поведении партий, которые воспроизводят политику центра и решают засылать в регионы своих варягов из числа столичных статусных персон. Замаскированным под партийцев бизнесменам проще преодолевать муниципальный фильтр за счет покупки депутатов, хотя власти будут это блокировать, что создаст свою интересную интригу. Что касается протестных настроений, то они пока не организованы в эффективные электоральные формы. Хотя вероятны случаи массового голосования даже за технических кандидатов.

С такими выборами Россия идеально вписывается в теорию электорального авторитаризма, согласно которой формально проводящиеся выборы служат легитимации сложившейся власти. Изучать их практики будет интересно. Однако важнее вопрос, как долго придется с ними жить. Задача предстоящих выборных кампаний в том, чтобы легитимировать сложившуюся элиту в непростой для нее период и в финале игры избрать ее кандидата президентом. Но системе недостает гибкости, ее успех будет сопряжен со скандалами и фальсификациями. Неформальное смягчение фильтров для допуска к выборам значимых соперников и дозволение единичных побед оппозиционеров — вполне приемлемая гибкость. Возможно, придется отменять самый спорный, муниципальный, фильтр. Число выборных кампаний достигнет пика в 2015 г., и, вероятно, на этом фоне закон будут править. Изменения произойдут и в связи со следующим федеральным выборным циклом 2016-2018 гг. Растет вероятность проведения нормальных выборов в долгосрочной перспективе, если на данном этапе удастся решить проблему легитимации сложившейся элиты, которая будет увереннее смотреть в свое будущее, или же если протесты выйдут из-под ее контроля.

Ростислав Туровский — вице-президент Центра политических технологий

]]>
Но вряд ли следует считать, что в верхах имел место спор по поводу принципов демократии. Речь шла о том, какими будут рычаги контроля, находящиеся в руках у Медведева, Путина, «Единой России», действующих губернаторов. В результате была найдена формула, представляющая собой что-то среднее между назначением, выборами и референдумом о доверии действующему губернатору.

Закон о губернаторских выборах сводит публичную конкуренцию к нулю, не отменяя практик теневого согласования кандидатов, апробированных в период назначений. Что касается публичной части процедуры, то отмена губернаторских выборов, сокращение количества всенародных выборов мэров, внедрение выборов по партийным спискам привели к деперсонализации региональной политики, а ведь борьба между личностями составляла когда-то основу губернаторских кампаний. Трудно ожидать, что губернаторские выборы станут борьбой титанов, харизматиков, стратегов, профессионалов. Результаты оценки эффективности региональной власти, которая проводится правительством, показывают, что уровень удовлетворенности населения работой губернаторов низок. А если правительство примется за непопулярные реформы, то груз ответственности будет перекладываться на губернаторов. Последним придется лавировать между лояльностью и необходимостью критиковать Москву.

Компромисс в верхах мог бы не создавать таких перегрузок в системе и ограничиться изменением процедуры назначения губернаторов. Но центр поставил перед собой более сложную задачу, решение которой поможет укрепить систему, а провал крайне опасен. Все риски ускоренного перехода к выборам были понятны, что привело к беспрецедентному количеству замен губернаторов до вступления закона в силу.

Нет нужды подробно разбирать ситуацию с фильтрами, которые свели к минимуму публичную конкуренцию. Не президентский фильтр будет самым страшным. Куда жестче действуют фильтры региональные и муниципальные, которые выгодны нынешним региональным элитам. Региональный фильтр обернулся почти повсеместным запретом на участие самовыдвиженцев. Муниципальный фильтр стал главным запретительным фильтром, поскольку ни одна партия кроме «Единой России» не располагает практически нигде нужным числом «своих» муниципальных депутатов, не говоря уже о главах местного самоуправления, а также не может преодолеть рогатку в виде необходимости собрать подписи в 3/4 муниципальных районов и городских округов. В этих условиях властям несложно идти на формальную уступку, понижая муниципальный барьер. Роль Путина ограничивается точечным вмешательством, основная работа делается не его руками, и его фильтр не будет использоваться для каждой кампании. Зато он сохраняет за собой право отстранять губернаторов от должности, что сделает любого победителя выборов лояльным.

При таких фильтрах любопытно, кто вообще будет участвовать в предстоящих выборах. В связи с фактическим запретом самовыдвижения губернаторы не смогут выдвигаться в качестве независимых, как многим хотелось, и должны ассоциироваться с «Единой Россией», в чем сейчас очень заинтересован центр. Эта тактика создает им риски, поскольку будущее «Единой России» небезоблачно. Когда и если уровень поддержки партии снизится до критического предела, возможны радикальные перемены вплоть до создания новой партии власти. В таком случае многим губернаторам придется менять партийную принадлежность или же вводить в региональное законодательство право самовыдвижения — для самих себя.

Большинство губернаторов, судя по всему, намерено участвовать в выборах, и многие уже начали к ним подготовку. Муниципальный фильтр — главный козырь губернаторов. Система скроена таким образом, что выиграть может любой глава региона. Начинается лоббирование губернаторами своего «допуска» к выборам, в связи с чем будет складываться неформальная система принятия решений при участии множества федеральных игроков и неизбежных конфликтах между ними. В частности, вряд ли удастся заблокировать вмешательство правительства и его аппарата, хотя это противоречит интересам администрации президента. Конфликты в верхах и относительная слабость позиций тех или иных губернаторов чреваты попытками федеральных игроков и финансово-промышленных групп выдвинуть другого кандидата от «Единой России» или неформально поддержать его соперника от другой партии, более того — навязать этой партии «своего» кандидата. Именно это приведет к реальной конкуренции в некоторых регионах, но не в этом году, а впоследствии.

Остальные партии пока создают декорации вокруг, по сути, старой системы. Порядок губернаторских выборов способствует затягиванию партий в систему, их включению в переговорный процесс, принятию решений о том, где демонстрировать оппозиционность, где«сливать» кампанию, а где выторговать себе право на губернаторство. ЛДПР уже дали квоту в Смоленской области, и на большее ей претендовать трудно. КПРФ пока позволяют сохранять статус-кво во Владимирской области, но выборы там в 2013 г., и, возможно, партия будет вынуждена вступить из-за них в торг с центром, как и по вопросу о важной для нее Орловской области в 2014 г. Под вопросом, где могут успешно выступить эсеры.

Пока получается, что система выборов работает на укрепление «Единой России», а другие партии находятся в поиске кандидатов. Их тактика, если они не сорвутся в тотальное соглашательство, должна иметь коалиционный характер. Ключевым вопросом для оппозиционных партий становится консолидация усилий КПРФ и «Справедливой России» по выдвижению единых кандидатов. Там, где это случится, шансы оппозиции преодолеть муниципальный фильтр и выиграть выборы существенно вырастут. Но власти могут использовать проверенную тактику «разделяй и властвуй» и намеренно способствовать выдвижению кандидатов от множества партий.

Главный риск для губернаторов связан не с партиями, а с расколом элит и появлением ставленников бизнеса, которые при этом получат поддержку кого-то в центре. Таким кандидатам проще идти в роли самовыдвиженцев, но если такой возможности не окажется, они будут стучаться в двери партий, пользуясь тем, что партиям из своего актива выдвигать зачастую некого. Дефицит местных кандидатов, кстати, уже стал сказываться на поведении партий, которые воспроизводят политику центра и решают засылать в регионы своих варягов из числа столичных статусных персон. Замаскированным под партийцев бизнесменам проще преодолевать муниципальный фильтр за счет покупки депутатов, хотя власти будут это блокировать, что создаст свою интересную интригу. Что касается протестных настроений, то они пока не организованы в эффективные электоральные формы. Хотя вероятны случаи массового голосования даже за технических кандидатов.

С такими выборами Россия идеально вписывается в теорию электорального авторитаризма, согласно которой формально проводящиеся выборы служат легитимации сложившейся власти. Изучать их практики будет интересно. Однако важнее вопрос, как долго придется с ними жить. Задача предстоящих выборных кампаний в том, чтобы легитимировать сложившуюся элиту в непростой для нее период и в финале игры избрать ее кандидата президентом. Но системе недостает гибкости, ее успех будет сопряжен со скандалами и фальсификациями. Неформальное смягчение фильтров для допуска к выборам значимых соперников и дозволение единичных побед оппозиционеров — вполне приемлемая гибкость. Возможно, придется отменять самый спорный, муниципальный, фильтр. Число выборных кампаний достигнет пика в 2015 г., и, вероятно, на этом фоне закон будут править. Изменения произойдут и в связи со следующим федеральным выборным циклом 2016-2018 гг. Растет вероятность проведения нормальных выборов в долгосрочной перспективе, если на данном этапе удастся решить проблему легитимации сложившейся элиты, которая будет увереннее смотреть в свое будущее, или же если протесты выйдут из-под ее контроля.

Ростислав Туровский — вице-президент Центра политических технологий

]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-vyboryvrf/arh2012-vybory2012/arh2012-regionalvyb2012/-2022110-arh2012-o-chem-gubernatory-molchat-pri-putine-i-o-chem-govorili-pri-medvedeve.html Первый путинский Госсовет был началом переформатирования взаимоотношений Центра и регионов, он очевидным образом перекликается с последним медвевевским, состоявшимся 26 декабря, но смысл происходящей трансформации сложно понять без сопоставления замаха полугодичной давности с получившимся сейчас результатом. Региональные выборы 2012 Tue, 24 Jul 2012 14:28:42 +0400 Первый путинский Госсовет был началом переформатирования взаимоотношений Центра и регионов, он очевидным образом перекликается с последним медвевевским, состоявшимся 26 декабря, но смысл происходящей трансформации сложно понять без сопоставления замаха полугодичной давности с получившимся сейчас результатом. Начну с того, что два Госсовета разительно отличаются стилистически. Если «медведевский» Госсовет, на котором выступили Медведев-Путин, спикер СФ, два вице-премьера, два федеральных министра и девять губернаторов, был живым, а иногда жестким обменом мнениями, то на «путинском» Госсовете выступили четыре губернатора (при этом Собянин и Басаргин – в недавнем прошлом федералы), четыре лидера думских партий и спикер с вице-премьером – госсовет по-путински стал не местом, где ведутся дискуссии, а местом объявления имеющихся у Кремля планов и изъявлением лояльности по их поводу. Особенно контрастно выглядят выступления спикера верхней палаты В. Матвиенко в декабре и июле. В декабре это четкое и концентрированное изложение позиции региональных элит с целым рядом серьезных предложений: о необходимости передачи полномочий «насовсем», а не просто их делегирования; о необходимости увязывания передачи правовых полномочий с передачей конкретных источников финансирования; о необходимости идти дальше, включая передачу регионам управления федеральным имуществом, и идти глубже, включая передачу на уровень местного самоуправления части налогов и сборов. В июле это набор общих лозунгов и слов, пусть и правильных: «В федеративном государстве надо давать больше свободы региональным парламентам, законы которых более точно будут учитывать особенности и специфику субъектов». Что можно сказать о прозвучавшем 17 июля по существу? За прошедшие с конца декабря полгода сам набор полномочий, которыми Центр готов делиться с регионами, существенно сократился, и, что особенно важно, практически исчезло обсуждение финансового их подкрепления. Вице-премьер А. Хлопонин, который возглавлял рабочую группу и озвучивал соответствующие предложения в декабре, в июле не выступал вовсе. Губернатор О. Чиркунов призвал в декабре к тому, чтобы передаваемые регионам функции были не столько рутинными – вроде обеспечения соответствия принятой федеральным законодателем нормы, сколько содержательными. В июле не было уже ни содержательных функций, ни самого губернатора Чиркунова – его сменили в самый канун принятия закона о губернаторских выборах. Объявлено, что делегирование полномочий регионам начнется с 2013 г. Они будут включать: экологический надзор, надзор в области качества и безопасности пищевых продуктов, надзор за соблюдением трудового законодательства, лесное семеноводство и семенной контроль, надзор за перевозками пассажиров автомобильным транспортом. Для сравнения: в декабре предлагалось передать на региональный уровень более 100 полномочий, осуществляемых более чем 220 000 федеральных служащих, только на денежное содержание которых расходуется 67,5 млрд рублей! Губернаторы получат карт-бланш на назначение руководителей и определение структуры соответствующих надзорных органов. Индивидуальных субвенций на выполнение отдельных полномочий не будет, за выполнение передаваемых полномочий Центр будет жестко с регионов спрашивать, включая персональную ответственность выборных глав вплоть до их отстранения. Будут пересмотрены критерии оценки эффективности органов исполнительной власти в регионах в сторону существенного их сокращения: с двух с лишним сотен до 11. Проект соответствующего указа уже подготовлен. Что из всего этого следует? Во-первых, речь идет о некоторой децентрализации, но не о рефедерализации. Центр готов передать регионам ряд обременяющих его контрольно-надзорных функций, но именно передать, а не делегировать. Между тем, как справедливо сказала в декабре В.Матвиенко, в случае делегирования полномочий для Центра «сохраняется соблазн действовать в соответствии с известным принципом: хочу – дал, хочу – взял обратно», что расхолаживает регионы. Передаваемые полномочия должны иметь максимально высокий статус собственных полномочий, они должны закрепляться как неотъемлемые. Сейчас же получается, что какое-то время назад Центр с позиции силы разделил в свою пользу совместные полномочия, а сейчас готов дать их обратно во временное пользование и под жестким контролем. Абсолютно прав О. Чиркунов, когда говорит, что если передача полномочий упрощает систему управления, то делегирование ее усложняет. Во-вторых, «заматывание» вопроса о полном финансовом обеспечении передаваемых регионам полномочий напоминает то, что было в 2004 г. в связи с обсуждением реформы монетизации льгот. Тогда тоже возражения регионов удалось достаточно быстро сбить, только потом это обошлось очень дорого. В-третьих, как ни справедлива была ирония в отношении чисто имиджевой роли Д. Медведева, контраст между обсуждением одной и той же повестки при нем и при Путине разителен. В отличие от политической реформы, которая тоже оказалась выхолощена между объявлением о ней Медведевым в декабре и реализацией, здесь ситуацию нельзя объяснить только перепуганностью властей в декабре в связи с массовыми протестами. Реформа федералистская намечалась, обсуждалась, но пока просто не состоялась никак. В.Путин, зло реагирующий на малейший намек об уступках, предпочитает говорить о «новом порядке приведения губернаторов в должности» вместо выборов. Вернемся к тому, что предстоящие несколько лет пройдут под знаком двух генеральных трендов: изменения взаимоотношений общества и власти, с одной стороны, и изменения взаимоотношения Центра и регионов, с другой. Пока такое впечатление, что Кремль пытается вопреки логике развития противостоять объективно развивающимся процессам, что контрпродуктивно и, по меньшей мере, бесперспективно. Николай Петров
Начну с того, что два Госсовета разительно отличаются стилистически. Если «медведевский» Госсовет, на котором выступили Медведев-Путин, спикер СФ, два вице-премьера, два федеральных министра и девять губернаторов, был живым, а иногда жестким обменом мнениями, то на «путинском» Госсовете выступили четыре губернатора (при этом Собянин и Басаргин – в недавнем прошлом федералы), четыре лидера думских партий и спикер с вице-премьером – госсовет по-путински стал не местом, где ведутся дискуссии, а местом объявления имеющихся у Кремля планов и изъявлением лояльности по их поводу.

Особенно контрастно выглядят выступления спикера верхней палаты В. Матвиенко в декабре и июле. В декабре это четкое и концентрированное изложение позиции региональных элит с целым рядом серьезных предложений: о необходимости передачи полномочий «насовсем», а не просто их делегирования; о необходимости увязывания передачи правовых полномочий с передачей конкретных источников финансирования; о необходимости идти дальше, включая передачу регионам управления федеральным имуществом, и идти глубже, включая передачу на уровень местного самоуправления части налогов и сборов. В июле это набор общих лозунгов и слов, пусть и правильных: «В федеративном государстве надо давать больше свободы региональным парламентам, законы которых более точно будут учитывать особенности и специфику субъектов».

Что можно сказать о прозвучавшем 17 июля по существу?

За прошедшие с конца декабря полгода сам набор полномочий, которыми Центр готов делиться с регионами, существенно сократился, и, что особенно важно, практически исчезло обсуждение финансового их подкрепления. Вице-премьер А. Хлопонин, который возглавлял рабочую группу и озвучивал соответствующие предложения в декабре, в июле не выступал вовсе. Губернатор О. Чиркунов призвал в декабре к тому, чтобы передаваемые регионам функции были не столько рутинными – вроде обеспечения соответствия принятой федеральным законодателем нормы, сколько содержательными. В июле не было уже ни содержательных функций, ни самого губернатора Чиркунова – его сменили в самый канун принятия закона о губернаторских выборах.

Объявлено, что делегирование полномочий регионам начнется с 2013 г. Они будут включать: экологический надзор, надзор в области качества и безопасности пищевых продуктов, надзор за соблюдением трудового законодательства, лесное семеноводство и семенной контроль, надзор за перевозками пассажиров автомобильным транспортом. Для сравнения: в декабре предлагалось передать на региональный уровень более 100 полномочий, осуществляемых более чем 220 000 федеральных служащих, только на денежное содержание которых расходуется 67,5 млрд рублей!

Губернаторы получат карт-бланш на назначение руководителей и определение структуры соответствующих надзорных органов. Индивидуальных субвенций на выполнение отдельных полномочий не будет, за выполнение передаваемых полномочий Центр будет жестко с регионов спрашивать, включая персональную ответственность выборных глав вплоть до их отстранения.

Будут пересмотрены критерии оценки эффективности органов исполнительной власти в регионах в сторону существенного их сокращения: с двух с лишним сотен до 11. Проект соответствующего указа уже подготовлен.

Что из всего этого следует?

Во-первых, речь идет о некоторой децентрализации, но не о рефедерализации. Центр готов передать регионам ряд обременяющих его контрольно-надзорных функций, но именно передать, а не делегировать. Между тем, как справедливо сказала в декабре В.Матвиенко, в случае делегирования полномочий для Центра «сохраняется соблазн действовать в соответствии с известным принципом: хочу – дал, хочу – взял обратно», что расхолаживает регионы. Передаваемые полномочия должны иметь максимально высокий статус собственных полномочий, они должны закрепляться как неотъемлемые. Сейчас же получается, что какое-то время назад Центр с позиции силы разделил в свою пользу совместные полномочия, а сейчас готов дать их обратно во временное пользование и под жестким контролем. Абсолютно прав О. Чиркунов, когда говорит, что если передача полномочий упрощает систему управления, то делегирование ее усложняет.

Во-вторых, «заматывание» вопроса о полном финансовом обеспечении передаваемых регионам полномочий напоминает то, что было в 2004 г. в связи с обсуждением реформы монетизации льгот. Тогда тоже возражения регионов удалось достаточно быстро сбить, только потом это обошлось очень дорого.

В-третьих, как ни справедлива была ирония в отношении чисто имиджевой роли Д. Медведева, контраст между обсуждением одной и той же повестки при нем и при Путине разителен. В отличие от политической реформы, которая тоже оказалась выхолощена между объявлением о ней Медведевым в декабре и реализацией, здесь ситуацию нельзя объяснить только перепуганностью властей в декабре в связи с массовыми протестами. Реформа федералистская намечалась, обсуждалась, но пока просто не состоялась никак. В.Путин, зло реагирующий на малейший намек об уступках, предпочитает говорить о «новом порядке приведения губернаторов в должности» вместо выборов.

Вернемся к тому, что предстоящие несколько лет пройдут под знаком двух генеральных трендов: изменения взаимоотношений общества и власти, с одной стороны, и изменения взаимоотношения Центра и регионов, с другой. Пока такое впечатление, что Кремль пытается вопреки логике развития противостоять объективно развивающимся процессам, что контрпродуктивно и, по меньшей мере, бесперспективно.

Николай Петров

]]>
Начну с того, что два Госсовета разительно отличаются стилистически. Если «медведевский» Госсовет, на котором выступили Медведев-Путин, спикер СФ, два вице-премьера, два федеральных министра и девять губернаторов, был живым, а иногда жестким обменом мнениями, то на «путинском» Госсовете выступили четыре губернатора (при этом Собянин и Басаргин – в недавнем прошлом федералы), четыре лидера думских партий и спикер с вице-премьером – госсовет по-путински стал не местом, где ведутся дискуссии, а местом объявления имеющихся у Кремля планов и изъявлением лояльности по их поводу.

Особенно контрастно выглядят выступления спикера верхней палаты В. Матвиенко в декабре и июле. В декабре это четкое и концентрированное изложение позиции региональных элит с целым рядом серьезных предложений: о необходимости передачи полномочий «насовсем», а не просто их делегирования; о необходимости увязывания передачи правовых полномочий с передачей конкретных источников финансирования; о необходимости идти дальше, включая передачу регионам управления федеральным имуществом, и идти глубже, включая передачу на уровень местного самоуправления части налогов и сборов. В июле это набор общих лозунгов и слов, пусть и правильных: «В федеративном государстве надо давать больше свободы региональным парламентам, законы которых более точно будут учитывать особенности и специфику субъектов».

Что можно сказать о прозвучавшем 17 июля по существу?

За прошедшие с конца декабря полгода сам набор полномочий, которыми Центр готов делиться с регионами, существенно сократился, и, что особенно важно, практически исчезло обсуждение финансового их подкрепления. Вице-премьер А. Хлопонин, который возглавлял рабочую группу и озвучивал соответствующие предложения в декабре, в июле не выступал вовсе. Губернатор О. Чиркунов призвал в декабре к тому, чтобы передаваемые регионам функции были не столько рутинными – вроде обеспечения соответствия принятой федеральным законодателем нормы, сколько содержательными. В июле не было уже ни содержательных функций, ни самого губернатора Чиркунова – его сменили в самый канун принятия закона о губернаторских выборах.

Объявлено, что делегирование полномочий регионам начнется с 2013 г. Они будут включать: экологический надзор, надзор в области качества и безопасности пищевых продуктов, надзор за соблюдением трудового законодательства, лесное семеноводство и семенной контроль, надзор за перевозками пассажиров автомобильным транспортом. Для сравнения: в декабре предлагалось передать на региональный уровень более 100 полномочий, осуществляемых более чем 220 000 федеральных служащих, только на денежное содержание которых расходуется 67,5 млрд рублей!

Губернаторы получат карт-бланш на назначение руководителей и определение структуры соответствующих надзорных органов. Индивидуальных субвенций на выполнение отдельных полномочий не будет, за выполнение передаваемых полномочий Центр будет жестко с регионов спрашивать, включая персональную ответственность выборных глав вплоть до их отстранения.

Будут пересмотрены критерии оценки эффективности органов исполнительной власти в регионах в сторону существенного их сокращения: с двух с лишним сотен до 11. Проект соответствующего указа уже подготовлен.

Что из всего этого следует?

Во-первых, речь идет о некоторой децентрализации, но не о рефедерализации. Центр готов передать регионам ряд обременяющих его контрольно-надзорных функций, но именно передать, а не делегировать. Между тем, как справедливо сказала в декабре В.Матвиенко, в случае делегирования полномочий для Центра «сохраняется соблазн действовать в соответствии с известным принципом: хочу – дал, хочу – взял обратно», что расхолаживает регионы. Передаваемые полномочия должны иметь максимально высокий статус собственных полномочий, они должны закрепляться как неотъемлемые. Сейчас же получается, что какое-то время назад Центр с позиции силы разделил в свою пользу совместные полномочия, а сейчас готов дать их обратно во временное пользование и под жестким контролем. Абсолютно прав О. Чиркунов, когда говорит, что если передача полномочий упрощает систему управления, то делегирование ее усложняет.

Во-вторых, «заматывание» вопроса о полном финансовом обеспечении передаваемых регионам полномочий напоминает то, что было в 2004 г. в связи с обсуждением реформы монетизации льгот. Тогда тоже возражения регионов удалось достаточно быстро сбить, только потом это обошлось очень дорого.

В-третьих, как ни справедлива была ирония в отношении чисто имиджевой роли Д. Медведева, контраст между обсуждением одной и той же повестки при нем и при Путине разителен. В отличие от политической реформы, которая тоже оказалась выхолощена между объявлением о ней Медведевым в декабре и реализацией, здесь ситуацию нельзя объяснить только перепуганностью властей в декабре в связи с массовыми протестами. Реформа федералистская намечалась, обсуждалась, но пока просто не состоялась никак. В.Путин, зло реагирующий на малейший намек об уступках, предпочитает говорить о «новом порядке приведения губернаторов в должности» вместо выборов.

Вернемся к тому, что предстоящие несколько лет пройдут под знаком двух генеральных трендов: изменения взаимоотношений общества и власти, с одной стороны, и изменения взаимоотношения Центра и регионов, с другой. Пока такое впечатление, что Кремль пытается вопреки логике развития противостоять объективно развивающимся процессам, что контрпродуктивно и, по меньшей мере, бесперспективно.

Николай Петров

]]> https://vybor-naroda.org/arhiv/arhiv-2012/arh2012-vyboryvrf/arh2012-vybory2012/arh2012-regionalvyb2012/-2021779-arh2012-prirodno-politicheskaya-katastrofa-navodnenie-na-kubani-prodemonstrirovalo-polneyshuyu-neeffektivnost-vlastnoy-vertikali.html Социальная ответственность государства лучше всего проверяется, увы, катастрофами. Они же наглядно демонстрируют сплоченность или разобщенность общества. К сожалению, ни государство, ни общество не выдержали испытания наводнением на Кубани. Региональные выборы 2012 Thu, 19 Jul 2012 12:15:06 +0400 Социальная ответственность государства лучше всего проверяется, увы, катастрофами. Они же наглядно демонстрируют сплоченность или разобщенность общества. К сожалению, ни государство, ни общество не выдержали испытания наводнением на Кубани. С одной стороны, с треском провалилась властная вертикаль, привыкшая работать в ручном управлении. Несколько суток после стихийного бедствия обязанности главы Крымского района, по его собственному признанию, фактически исполнял губернатор Краснодарского края Александр Ткачев. Именно ему принадлежит уникальное признание: "Возникает вопрос: а местные власти, что делают в этой ситуации? Зачем вообще людям местная власть, показавшая свою неспособность работать в критической ситуации?". Было бы замечательно, если бы Ткачев заодно сказал, как оказались главами района и города люди, о которых он столь нелицеприятно отзывается. Трагедия в Крымске (а именно ее имеют в виду, говоря о кубанском наводнении) продемонстрировала не просто неспособность местных властей работать в критической ситуации, но неспособность их вообще выполнять свои прямые обязанности, а также непреодолимое желание скрыть и то, и другое. Правда, скажем честно, стремление скрыть провалы свои и своих подчиненных продемонстрировали не они одни. Однако есть и другая сторона в этой истории: слухи и мнения, которыми наполнилось наше общество, показали, что страшная трагедия с гибелью десятков людей может стать поводом для множества сугубо политических спекуляций. От наклеивания рекламы "Единой России" на коробки с гуманитарной помощью, к которой партия не имеет никакого отношения, до публикации в интернете дурацких карикатур и слухов о том, что российская власть уничтожила город Крымск по указке США и Израиля. Надо сказать, что сразу после наводнения сеть запестрела самыми различными "сенсационными" сообщениями. О преднамеренном сбросе воды из Неберджаевского водохранилища, произведенном по команде администрации края. О бегстве районного и городского начальства и чуть ли не перекрытии для рядовых граждан дорог, ведущих из Крымска. О сокрытии правды о количестве жертв и о многом другом. Самым тяжелым был, разумеется, последний вопрос, полностью отразивший абсолютное отчуждение власти и значительной части общества. Когда в воскресенье в Крымск вторично прилетел президент России Владимир Путин, глава МЧС Владимир Пучков в очередной раз заявил журналистам, что жертв наводнения на Кубани – 171 человек, а "все разговоры о большом количестве погибших не имеют смысла". И, хотя никто еще не доказал обратного, Пучкову в очередной раз не поверили. Куда охотнее верят неизвестным людям, заявляющим о том, что жертвы наводнения исчисляются тысячами. И в этих условиях представители власти не сумели доказать свою правоту, вяло отбиваясь от обвинений в вывозе сотен тел погибших фурами известной в крае компании "Магнит", организации тайных захоронений и т.д. Неумение и нежелание чиновников самых различных рангов разговаривать со своим народом снова сыграло свою роль. И даже широко освещенная телевидением беседа с народом Владимира Путина уже не могла радикально изменить ситуацию. А теперь попробуем понять, в чем действительно виноваты местные власти. Апофеозом их деятельности стало понуждение людей, потерявших жилье и имущество, подписывать некие бумаги о том, что они были якобы предупреждены о надвигающейся опасности, но сами решили остаться в своих домах со всеми вытекающими последствиями. В противном случае людям не выдавали первую и такую необходимую материальную помощь. Безусловно, за такие расписки крымских чиновников нужно гнать с насиженных мест всех и сразу, не разбираясь, правда или нет говорится в этих бумагах. Люди, занятые самооправданием в момент царящего вокруг хаоса и едва схлынувшего потопа, не должны никем и ничем руководить. Однако отечественную вертикаль власти не проймешь и семиметровой волной. Масштабы бедствия наверняка были бы меньше, если бы в том же Крымском районе существовало дееспособное и ответственное местное самоуправление. Однако же откуда ему взяться? Бюрократическая система в ее российском варианте подразумевает отсутствие инициативы на нижних уровнях власти, если нет конкретного указания сверху. Когда крымские начальники пытаются доказать, что сведения о возможном наводнении были получены ими на час позже, чем утверждают службы, эту информацию им передававшие, они, может быть, по-своему правы. Только не сведения о надвигающейся стихии пришли так поздно, а указания сверху. И, заставляя людей подписывать сомнительного содержания бумаги, чиновники прикрывали ими не только себя, но и вышестоящее начальство, отучившее их действовать самостоятельно. Поэтому стремление региональных властей переложить всю вину исключительно на местное начальство выглядят смешно. Ведь иного способа действовать, кроме как по прямому указанию сверху, наши бюрократы не принимают. Тот же скоропостижно уволенный со своего поста губернатором Ткачевым глава района Крутько успел пафосно заклеймить прибывших на выручку в Крымский район волонтеров за попытки якобы "породить хаос и усугубить ситуацию". К счастью, волонтеры остались, а Крутько исчез. Однако сейчас единомышленники кубанского чиновника срочно создают законопроект, цель которого – поставить волонтерское движение под бюрократический контроль. Пусть лучше погибнут люди, чем кто-то поможет им спастись без соответствующего указания современных Главначпупсов. Владимир Путин прилетал в Крымск дважды. Первый его визит завершился провалом. В городе, где царил хаос, а безответственные ответственные лица рассказывали главе государства то, что им было выгодно, но с реальной действительностью имело мало общего, президенту делать было нечего. Второй визит Путина был фактическим приговором системе: глава государства вынужден был заниматься исправлением ошибок чиновников местного уровня. Зачем в таком случае вообще нужна пресловутая вертикаль власти? Почему именно глава государства должен решать вопрос о сумме компенсации пострадавшим? На самом деле, для этого существуют другие люди и другие инстанции. Почему вопрос о создании общественной комиссии, проверяющей действия чиновников небольшого городка, должен решать президент России? Что, больше некому? Как писал Пушкин, "с божией стихией царям не совладать". Сама природная катастрофа не может быть поводом для оценки деятельности властей. Готовность к ней и работа по ликвидации ее последствий – могут. Построят ли людям, пострадавшим от наводнения, дома на тех же регулярно затопляемых местах, или перенесут их на более высокое место? Наладят систему оповещения об опасности, или нет? Понесут ли ответственность виновные в создавшемся хаосе и неоказании своевременной помощи пострадавшим? Поймут ли новые начальники, что это оповещение должно сработать вовремя, без оглядки на возможные обвинения в панических настроениях? Есть еще очень много вопросов, на которые необходимо дать ответы в самые кратчайшие сроки. И если ответы на эти вопросы не будут вовремя даны, каждый следующий природный катаклизм вполне может превратиться в политический. А традиционно опасный месяц август только на подходе. Олег КОНЮХОВ
С одной стороны, с треском провалилась властная вертикаль, привыкшая работать в ручном управлении. Несколько суток после стихийного бедствия обязанности главы Крымского района, по его собственному признанию, фактически исполнял губернатор Краснодарского края Александр Ткачев. Именно ему принадлежит уникальное признание: "Возникает вопрос: а местные власти, что делают в этой ситуации? Зачем вообще людям местная власть, показавшая свою неспособность работать в критической ситуации?". Было бы замечательно, если бы Ткачев заодно сказал, как оказались главами района и города люди, о которых он столь нелицеприятно отзывается.

Трагедия в Крымске (а именно ее имеют в виду, говоря о кубанском наводнении) продемонстрировала не просто неспособность местных властей работать в критической ситуации, но неспособность их вообще выполнять свои прямые обязанности, а также непреодолимое желание скрыть и то, и другое. Правда, скажем честно, стремление скрыть провалы свои и своих подчиненных продемонстрировали не они одни.

Однако есть и другая сторона в этой истории: слухи и мнения, которыми наполнилось наше общество, показали, что страшная трагедия с гибелью десятков людей может стать поводом для множества сугубо политических спекуляций. От наклеивания рекламы "Единой России" на коробки с гуманитарной помощью, к которой партия не имеет никакого отношения, до публикации в интернете дурацких карикатур и слухов о том, что российская власть уничтожила город Крымск по указке США и Израиля.

Надо сказать, что сразу после наводнения сеть запестрела самыми различными "сенсационными" сообщениями. О преднамеренном сбросе воды из Неберджаевского водохранилища, произведенном по команде администрации края. О бегстве районного и городского начальства и чуть ли не перекрытии для рядовых граждан дорог, ведущих из Крымска. О сокрытии правды о количестве жертв и о многом другом.

Самым тяжелым был, разумеется, последний вопрос, полностью отразивший абсолютное отчуждение власти и значительной части общества. Когда в воскресенье в Крымск вторично прилетел президент России Владимир Путин, глава МЧС Владимир Пучков в очередной раз заявил журналистам, что жертв наводнения на Кубани – 171 человек, а "все разговоры о большом количестве погибших не имеют смысла".

И, хотя никто еще не доказал обратного, Пучкову в очередной раз не поверили. Куда охотнее верят неизвестным людям, заявляющим о том, что жертвы наводнения исчисляются тысячами. И в этих условиях представители власти не сумели доказать свою правоту, вяло отбиваясь от обвинений в вывозе сотен тел погибших фурами известной в крае компании "Магнит", организации тайных захоронений и т.д.

Неумение и нежелание чиновников самых различных рангов разговаривать со своим народом снова сыграло свою роль. И даже широко освещенная телевидением беседа с народом Владимира Путина уже не могла радикально изменить ситуацию.

А теперь попробуем понять, в чем действительно виноваты местные власти. Апофеозом их деятельности стало понуждение людей, потерявших жилье и имущество, подписывать некие бумаги о том, что они были якобы предупреждены о надвигающейся опасности, но сами решили остаться в своих домах со всеми вытекающими последствиями. В противном случае людям не выдавали первую и такую необходимую материальную помощь.

Безусловно, за такие расписки крымских чиновников нужно гнать с насиженных мест всех и сразу, не разбираясь, правда или нет говорится в этих бумагах. Люди, занятые самооправданием в момент царящего вокруг хаоса и едва схлынувшего потопа, не должны никем и ничем руководить. Однако отечественную вертикаль власти не проймешь и семиметровой волной.

Масштабы бедствия наверняка были бы меньше, если бы в том же Крымском районе существовало дееспособное и ответственное местное самоуправление. Однако же откуда ему взяться? Бюрократическая система в ее российском варианте подразумевает отсутствие инициативы на нижних уровнях власти, если нет конкретного указания сверху.

Когда крымские начальники пытаются доказать, что сведения о возможном наводнении были получены ими на час позже, чем утверждают службы, эту информацию им передававшие, они, может быть, по-своему правы. Только не сведения о надвигающейся стихии пришли так поздно, а указания сверху. И, заставляя людей подписывать сомнительного содержания бумаги, чиновники прикрывали ими не только себя, но и вышестоящее начальство, отучившее их действовать самостоятельно.

Поэтому стремление региональных властей переложить всю вину исключительно на местное начальство выглядят смешно. Ведь иного способа действовать, кроме как по прямому указанию сверху, наши бюрократы не принимают. Тот же скоропостижно уволенный со своего поста губернатором Ткачевым глава района Крутько успел пафосно заклеймить прибывших на выручку в Крымский район волонтеров за попытки якобы "породить хаос и усугубить ситуацию". К счастью, волонтеры остались, а Крутько исчез.

Однако сейчас единомышленники кубанского чиновника срочно создают законопроект, цель которого – поставить волонтерское движение под бюрократический контроль. Пусть лучше погибнут люди, чем кто-то поможет им спастись без соответствующего указания современных Главначпупсов.

Владимир Путин прилетал в Крымск дважды. Первый его визит завершился провалом. В городе, где царил хаос, а безответственные ответственные лица рассказывали главе государства то, что им было выгодно, но с реальной действительностью имело мало общего, президенту делать было нечего. Второй визит Путина был фактическим приговором системе: глава государства вынужден был заниматься исправлением ошибок чиновников местного уровня.

Зачем в таком случае вообще нужна пресловутая вертикаль власти? Почему именно глава государства должен решать вопрос о сумме компенсации пострадавшим? На самом деле, для этого существуют другие люди и другие инстанции. Почему вопрос о создании общественной комиссии, проверяющей действия чиновников небольшого городка, должен решать президент России? Что, больше некому?

Как писал Пушкин, "с божией стихией царям не совладать". Сама природная катастрофа не может быть поводом для оценки деятельности властей. Готовность к ней и работа по ликвидации ее последствий – могут. Построят ли людям, пострадавшим от наводнения, дома на тех же регулярно затопляемых местах, или перенесут их на более высокое место? Наладят систему оповещения об опасности, или нет? Понесут ли ответственность виновные в создавшемся хаосе и неоказании своевременной помощи пострадавшим? Поймут ли новые начальники, что это оповещение должно сработать вовремя, без оглядки на возможные обвинения в панических настроениях?

Есть еще очень много вопросов, на которые необходимо дать ответы в самые кратчайшие сроки. И если ответы на эти вопросы не будут вовремя даны, каждый следующий природный катаклизм вполне может превратиться в политический. А традиционно опасный месяц август только на подходе.

Олег КОНЮХОВ

]]>
С одной стороны, с треском провалилась властная вертикаль, привыкшая работать в ручном управлении. Несколько суток после стихийного бедствия обязанности главы Крымского района, по его собственному признанию, фактически исполнял губернатор Краснодарского края Александр Ткачев. Именно ему принадлежит уникальное признание: "Возникает вопрос: а местные власти, что делают в этой ситуации? Зачем вообще людям местная власть, показавшая свою неспособность работать в критической ситуации?". Было бы замечательно, если бы Ткачев заодно сказал, как оказались главами района и города люди, о которых он столь нелицеприятно отзывается.

Трагедия в Крымске (а именно ее имеют в виду, говоря о кубанском наводнении) продемонстрировала не просто неспособность местных властей работать в критической ситуации, но неспособность их вообще выполнять свои прямые обязанности, а также непреодолимое желание скрыть и то, и другое. Правда, скажем честно, стремление скрыть провалы свои и своих подчиненных продемонстрировали не они одни.

Однако есть и другая сторона в этой истории: слухи и мнения, которыми наполнилось наше общество, показали, что страшная трагедия с гибелью десятков людей может стать поводом для множества сугубо политических спекуляций. От наклеивания рекламы "Единой России" на коробки с гуманитарной помощью, к которой партия не имеет никакого отношения, до публикации в интернете дурацких карикатур и слухов о том, что российская власть уничтожила город Крымск по указке США и Израиля.

Надо сказать, что сразу после наводнения сеть запестрела самыми различными "сенсационными" сообщениями. О преднамеренном сбросе воды из Неберджаевского водохранилища, произведенном по команде администрации края. О бегстве районного и городского начальства и чуть ли не перекрытии для рядовых граждан дорог, ведущих из Крымска. О сокрытии правды о количестве жертв и о многом другом.

Самым тяжелым был, разумеется, последний вопрос, полностью отразивший абсолютное отчуждение власти и значительной части общества. Когда в воскресенье в Крымск вторично прилетел президент России Владимир Путин, глава МЧС Владимир Пучков в очередной раз заявил журналистам, что жертв наводнения на Кубани – 171 человек, а "все разговоры о большом количестве погибших не имеют смысла".

И, хотя никто еще не доказал обратного, Пучкову в очередной раз не поверили. Куда охотнее верят неизвестным людям, заявляющим о том, что жертвы наводнения исчисляются тысячами. И в этих условиях представители власти не сумели доказать свою правоту, вяло отбиваясь от обвинений в вывозе сотен тел погибших фурами известной в крае компании "Магнит", организации тайных захоронений и т.д.

Неумение и нежелание чиновников самых различных рангов разговаривать со своим народом снова сыграло свою роль. И даже широко освещенная телевидением беседа с народом Владимира Путина уже не могла радикально изменить ситуацию.

А теперь попробуем понять, в чем действительно виноваты местные власти. Апофеозом их деятельности стало понуждение людей, потерявших жилье и имущество, подписывать некие бумаги о том, что они были якобы предупреждены о надвигающейся опасности, но сами решили остаться в своих домах со всеми вытекающими последствиями. В противном случае людям не выдавали первую и такую необходимую материальную помощь.

Безусловно, за такие расписки крымских чиновников нужно гнать с насиженных мест всех и сразу, не разбираясь, правда или нет говорится в этих бумагах. Люди, занятые самооправданием в момент царящего вокруг хаоса и едва схлынувшего потопа, не должны никем и ничем руководить. Однако отечественную вертикаль власти не проймешь и семиметровой волной.

Масштабы бедствия наверняка были бы меньше, если бы в том же Крымском районе существовало дееспособное и ответственное местное самоуправление. Однако же откуда ему взяться? Бюрократическая система в ее российском варианте подразумевает отсутствие инициативы на нижних уровнях власти, если нет конкретного указания сверху.

Когда крымские начальники пытаются доказать, что сведения о возможном наводнении были получены ими на час позже, чем утверждают службы, эту информацию им передававшие, они, может быть, по-своему правы. Только не сведения о надвигающейся стихии пришли так поздно, а указания сверху. И, заставляя людей подписывать сомнительного содержания бумаги, чиновники прикрывали ими не только себя, но и вышестоящее начальство, отучившее их действовать самостоятельно.

Поэтому стремление региональных властей переложить всю вину исключительно на местное начальство выглядят смешно. Ведь иного способа действовать, кроме как по прямому указанию сверху, наши бюрократы не принимают. Тот же скоропостижно уволенный со своего поста губернатором Ткачевым глава района Крутько успел пафосно заклеймить прибывших на выручку в Крымский район волонтеров за попытки якобы "породить хаос и усугубить ситуацию". К счастью, волонтеры остались, а Крутько исчез.

Однако сейчас единомышленники кубанского чиновника срочно создают законопроект, цель которого – поставить волонтерское движение под бюрократический контроль. Пусть лучше погибнут люди, чем кто-то поможет им спастись без соответствующего указания современных Главначпупсов.

Владимир Путин прилетал в Крымск дважды. Первый его визит завершился провалом. В городе, где царил хаос, а безответственные ответственные лица рассказывали главе государства то, что им было выгодно, но с реальной действительностью имело мало общего, президенту делать было нечего. Второй визит Путина был фактическим приговором системе: глава государства вынужден был заниматься исправлением ошибок чиновников местного уровня.

Зачем в таком случае вообще нужна пресловутая вертикаль власти? Почему именно глава государства должен решать вопрос о сумме компенсации пострадавшим? На самом деле, для этого существуют другие люди и другие инстанции. Почему вопрос о создании общественной комиссии, проверяющей действия чиновников небольшого городка, должен решать президент России? Что, больше некому?

Как писал Пушкин, "с божией стихией царям не совладать". Сама природная катастрофа не может быть поводом для оценки деятельности властей. Готовность к ней и работа по ликвидации ее последствий – могут. Построят ли людям, пострадавшим от наводнения, дома на тех же регулярно затопляемых местах, или перенесут их на более высокое место? Наладят систему оповещения об опасности, или нет? Понесут ли ответственность виновные в создавшемся хаосе и неоказании своевременной помощи пострадавшим? Поймут ли новые начальники, что это оповещение должно сработать вовремя, без оглядки на возможные обвинения в панических настроениях?

Есть еще очень много вопросов, на которые необходимо дать ответы в самые кратчайшие сроки. И если ответы на эти вопросы не будут вовремя даны, каждый следующий природный катаклизм вполне может превратиться в политический. А традиционно опасный месяц август только на подходе.

Олег КОНЮХОВ

]]>