Портал разработан и поддерживается АНО "Центр ПРИСП"
Показать меню
Госдума - база АПМ победителей
Архив
«    Август 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
03 мая 10:21

Михаил Дмитриев: «Такого перелома настроений за последние 20 лет мы еще не наблюдали»

Михаил Дмитриев: «Такого перелома настроений за последние 20 лет мы еще не наблюдали»
 
business-gazeta.ru
Социолог, предсказавший митинги на Болотной, о том, какого лидера народ ждет после Путина и победит ли в России популизм. Часть 1-я

«Общественное мнение в России перестало быть стабильным. Массовые настроения сорваны с якорей, и, куда дальше повернет корабль, трудно сказать», — говорит президент партнерства «Новый экономический рост» Михаил Дмитриев. Он рассказал «БИЗНЕС Online», что граждане неожиданно захотели не только «еды и одежды», но и уважения от государства. Они обращаются к европейским ценностям начала 2000-х, а в качестве лучшего руководителя на первое место начал выходить даже не Сталин, а Ленин.

«ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАСТРОЕНИЯ РОССИИ ИДУТ ВРАЗРЕЗ С НАСТРОЕНИЯМИ В РАЗВИТЫХ СТРАНАХ»


— Михаил Эгонович, в последний раз мы с вами встречались в конце 2016 года. Назовите ключевые события, которые за это время произошли в стране и мире. Что вы считаете наиболее важным?

— Самое важное в мире, в развитых странах, на мой взгляд, это бесповоротное торжество популистских течений. Это сильно меняет роль развитых стран в современном мире. Многие из них, особенно европейские страны, были ориентированы на свободную торговлю, построение глобального мира, сотрудничество с широким кругом стран в логике «выигрыш — выигрыш», а не игра с нулевой суммой, когда выигрыш одного игрока означает проигрыш другого. Сейчас эта логика терпит тотальное поражение, даже в тех в странах, где не победили популисты. Они настолько влиятельны, что правительства вынуждены учитывать их мнение, как, например, Эмманюэль Макрон во Франции с его «желтыми жилетами». А в таких странах, как Италия, Великобритания, это уже настоящая вакханалия популизма, которая ведет к дезинтеграции современного мира. Поскольку в эту же канву попали США, то мир реально становится другим. Это произошло быстро, буквально за 2017–2018 годы.

А в России, если говорить об общественно-политической жизни, решающим событием были выборы президента и серьезный перелом в общественных настроениях, который по времени совпал с голосованием. До весны 2018 года настроения населения держались в определенной канве, они были стабильны — это так называемый «крымский консенсус». Как раз примерно год назад этот консенсус стал быстро ломаться, и сейчас от него не осталось и следа. Теперь это совсем другое население, с другими предпочтениями и настроениями, почти не вспоминающее о Крыме.

— Почему так произошло?

— Мы никогда однозначно не можем сказать, почему именно это происходит, мы только видим моменты перелома настроений по социологическим наблюдениям. Впервые мы заметили коренные изменения в настроениях в апреле–мае прошлого года. С тех пор общественное мнение не перестает нас удивлять. Уже в октябре настроения были совсем не такими, как мае, а сейчас они еще сильнее дрейфуют в том направлении, в котором изменились к октябрю. Действительно, если мы сравним ту повестку, которую люди были готовы обсуждать где-нибудь в конце 2017 года, это совсем не то, что их волнует сейчас. Теперь у людей приоритеты, которых не ждали. Это уже больше не экономические вопросы, а справедливость, понимаемая как равенство всех перед законом. Появился совсем другой взгляд на внешнюю политику, это не взгляд популистов из США или Великобритании, а взгляд людей, которые хотят сотрудничества со всеми странами, сторонники миролюбивой политики России и извлечения максимальных выгод из сотрудничества со всеми.

Удивительно, что общественные настроения России идут вразрез с настроениями в развитых странах, где они скатываются в сторону крайне опасную для мирового развития. А российское население, наоборот, начинает быть более открытым, всерьез задумывается о непреходящих ценностях, а не только о том, как улучшить свое материальное благополучие. Это очень современный и ответственный взгляд на жизнь, люди хотят своими силами помочь развитию страны, активно участвовать в общественных и волонтерских движениях и даже выражают готовность ради развития страны платить большие налоги. Это выглядит странно после протестов против повышения пенсионного возраста и роста НДС, которые мы наблюдали летом 2018 года, но тем не менее многие наши респонденты говорят, что готовы действительно платить большие налоги, если они будут уверены, что это поможет стране развиваться, а не стоять на месте.

— Как это коррелирует с той статистикой, которая свидетельствует о падении реальных доходов населения?

— Статистика — это еще большая ложь, чем все остальное. То, что происходило со статистикой наших доходов в последние 5 лет, как уже сказали нам в Минэкономразвития, было некорректным. Теперь они пересмотрели методику учета доходов и пересчитывают их, начиная с 2013 года, то есть еще с докрымского периода. На мой взгляд, динамика доходов за последние четыре года, рассчитанная по старой методологии Росстата, не выглядит правдоподобной. Действительно, было много искажений, возможно, сейчас некоторые из них будут исправлены, но пока остается много вопросов.

Почему в первом квартале этого года доходы упали, никаких секретов нет. В первом квартале прошлого года двузначными темпами росли зарплаты бюджетников. В этом году индексация перенесена на второй квартал. В этом основная разница. Если бы Минэкономразвития немного потерпело и посчитало доходы по новой методологии всего на три месяца позднее, с учетом второго квартала, я думаю, картина доходов была бы другой.

— То есть люди все-таки стали жить лучше?

— Конечно, не стали жить лучше, потому что при любом раскладе при наложении санкций и падении цен на нефть в 2014 году уровень жизни населения снизился примерно на 10%, но тут имеется в виду текущее потребление. Если же мы говорим в более широком смысле о материальном положении людей, то ситуация выглядит совсем не так плачевно. Если бы действительно общее материальное положение ухудшилось на 10%, мы бы имели совсем другое население, совсем не так благодушно и конструктивно настроенное, как сейчас, а гораздо более недовольное своей участью.

Но реально падение уровня доходов затронуло не весь уровень жизни населения, а текущее потребление. Падение доходов началось как раз в тот момент, когда население основательно запаслось предметами длительного пользования. Пик приходился в России как раз на 2012–2014 годы, когда покупки этих предметов росли в несколько раз быстрее, чем в большинстве стран, сопоставимых с нашей страной по уровню развития. Несколько лет подряд по темпам роста расходов на предметы длительного пользования мы были лидерами всего мира. В итоге люди сделали запас этих товаров — это было очень заметно по данным бюджетных обследований домохозяйств. Когда падают текущие доходы, что происходит с холодильником, телевизором, стиральной машиной? Раз вы их купили, они могут работать пять и более лет. Но если вы хотели их поменять через три года на более симпатичную новую модель, то вы отложите покупку еще на пару лет. Но все равно вы будете всем закупленным имуществом пользоваться. Именно это и сделало наше население. В результате оно сгладило свой уровень жизни. Из-за того, что резко упали с начала кризиса именно покупки предметов длительного пользования, плюс автомобилей, мебели, снизились покупки жилой недвижимости, текущее потребление поменялось на самом деле не так сильно. Особенно выпукло это видно, если мы посмотрим на обеспеченность бедных семей предметами длительного пользования. За последние четыре года на 100 бедных семей на 7 единиц выросло количество кондиционеров, очень резко увеличилось количество микроволновок. Количество телевизоров, холодильников, персональных компьютеров и мобильных телефонов у 20% самых бедных домохозяйств превышает 100 единиц в расчете на 100 семей. А по количеству мобильных телефонов на 100 семей бедные еще в 2010 году опережали небедных. Тогда же продолжался рост числа автомобилей; даже компьютеров теперь в бедных семьях больше, чем количества таких семей. Это не говорит о том, что нет проблем у бедных семей, а о том, что бедность в современной России все-таки имеет большую специфику, например, что бедные семьи с точки зрения уровня потребления товаров длительного пользования имеют доступ ко многим из тех благ, которые доступны людям среднего класса. Даже если мы возьмем жилье: вроде, это очень дорогой актив, который доступен сейчас прежде всего небедным людям, но по количеству комнат на семью бедные опережают небедных. Эта ситуация сложилась еще к концу нулевых годов и она, судя по всему, продолжается до сих пор. Даже в кризис бедные семьи смогли наращивать обеспеченность предметами длительного пользования. Это говорит о том, что при всей сложности нынешней ситуации на самом деле она далеко не так однозначна, как ее иногда представляют.

— А ведь недавно все обсуждали новость, что у населения нет денег, чтобы купить обувь.

— Если вы взяли смартфон в кредит (а пик их покупок пришелся на 2017–2018 годы), то да, может, вы отложите покупку обуви, если у вас есть еще одна пара. Никто по улице босиком не ходит. Это просто выбор приоритета. Люди покупают недешевые для их бюджета вещи. Новый смартфон — это не предмет первой необходимости. Вроде, в информационный век это может быть и так, но не совсем. Когда люди отказываются от обуви, надо смотреть на их совокупный бюджет, очень часто это происходит, из-за того, что-либо они сидят в ипотеке (это средний класс), либо купили в кредит какую-то относительно дорогую вещь по их понятиям. Мы видим, что у бедных количество дорогих вещей растет в их семейных активах. Каждый из нас при покупке дорогой вещи начинает экономить на том, что для него является предметами первой необходимости, и одежду, и обувь покупаем реже. На еде пытаемся экономить, если попали в ипотеку или купили машину, которая нам не совсем по карману, но взяли в кредит, потому что очень хочется. Это распространяется на всех. Поэтому если человек в социологическом опросе отметил, что не смог купить ботинки к сезону, то это в современных российских реалиях нельзя однозначно интерпретировать как признак лишений. Более вероятно, что в семейном бюджете появились другие значительные расходы, причем не всегда на предметы первой необходимости. Разумеется, возможна и обратная ситуация, когда семья действительно остро нуждается в самом необходимом и не хватает денег даже на обувь. Но об этом нельзя однозначно судить только по одному ответу про покупку обуви. Необходимо видеть и другие расходы семьи, что возможно только при комплексном обследовании бюджетов домохозяйств.

«В НАЧАЛЕ 2000-Х СВОБОДА НИКОГО НЕ ИНТЕРЕСОВАЛА, А СЕЙЧАС ОДИН ИЗ ВАЖНЕЙШИХ ПРИОРИТЕТОВ»


— Вы отметили, что настроения в обществе начали меняться год назад. Сейчас как выглядит ситуация?

— От опроса к опросу растет запрос на изменения. Он уже оказался очень акцентированным в мае прошлого года, но тогда он был другим. Подавляющее большинство людей хотели немедленно улучшить ситуацию, причем они были готовы улучшать ее даже непроверенными способами, которые вели к большим рискам. Мы проводили тесты, когда показывали картинку, изображавшую зеленую лужайку, под которой, однако, может скрываться болото, а сразу за ним виднелось условное «светлое будущее», и есть кривая долгая дорога к этому же будущему, но по ней надо долго идти. Тогда большинство людей говорили, что пойдут через эту лужайку, даже если рискуют застрять в трясине. А сейчас многие респонденты говорят, что готовы 20 лет терпеть — большую часть оставшейся жизни и даже терпеть эти годы лишения, чтобы страна смогла нормально развиваться и добиться существенного улучшения ситуации.

— Люди какого возраста говорили это?

— Самые разные респонденты. Эти настроения не сильно зависят от возраста. И студенты, и люди среднего возраста, и пенсионеры очень похоже высказываются о ситуации. У людей действительно серьезный запрос на развитие страны, на улучшения. Они понимают, что эти улучшения не могут быть легкими и быстрыми. Это не популисты, которые выбрали Дональда Трампа в Америке, которые хотят все и сразу, здесь и сейчас, и это не англичане, которые голосовали за Brexit в глупой надежде, что это улучшит ситуацию в стране. Это люди, которые серьезно относятся к будущему, они видят, что хорошее будущее не знает легких решений, для этого надо потрудиться, поработать, и они готовы помогать этим изменениям, готовы сотрудничать с властью и подталкивать ее — это ключевые изменения настроений, которые мы сейчас наблюдаем.

— Хотите сказать, что запрос на перемены сейчас сильнее, чем запрос на справедливость?

— Они идут нога в ногу. Но запрос на справедливость год назад был запросом на ту справедливость, которая быстро решит проблемы. Как можно решить быстро? Отнять у кого-то и поделить на всех. Развитие быстро не происходит, это люди понимали и тогда. Год назад респонденты в поисках быстрых решений хотели посмотреть, где там что-то можно перераспределить в свою пользу. Это было по-популистски, примерно так же, как любимые избиратели Трампа сейчас ждут от него быстрых решений, например, отнять у Китая торговые квоты, чтобы местные рабочие в Америке получили больше заказов, или построить стену против мексиканских трудовых мигрантов.

Уже в октябре, когда мы спросили респондентов, какая справедливость важнее — взять и поделить или ключевым вопросом является равенство возможностей, а именно равенство всех перед законом, способность отстаивать свои права и иметь гарантию, что они будут удовлетворены — то 80% опрошенных говорили, что равенство перед законом важнее. А это не быстрые решения проблем, а создание условий, когда у каждого человека появляются возможности реализовать себя в соответствии со своими способностями и при этом отстаивать свои права так, чтобы они не нарушались. Поэтому развитие сейчас воспринимается не популистски, а как очень важная долгосрочная задача. В этом смысле справедливость как равенство всех перед законом стоит на равных с другими ключевыми нематериальными ценностями, которые мы попросили людей оценить по 10-балльной шкале. Теперь лидеров хотят видеть как демократичных открытых людей, которые советуются с народом, максимально прозрачны и сосредоточены на решении проблем, которые волнуют людей. А еще в опросе возникла свобода — очень абстрактное понятие для нашего общества на протяжении многих лет. В начале 2000-х свобода никого не интересовала, а сейчас ее оценивают как один из важнейших приоритетов.

— Может, потому что много несвободы?

— Может быть, устали от разного рода ограничений, которые мешают людям реализовываться. Но это говорит о том, что текущее материальное положение уже не так сильно притягивает внимание людей, они озабочены далеко не только выживанием. Когда мы просили сравнить, что важнее — одежда, обувь, питание, жилье, здравоохранение — все эти потребности по 10-балльной шкале оценивали в полтора раза ниже, чем свободу и равенство перед законом. Как говорят социологи, постматериалистические ценности внезапно вышли на первый план. Еще год назад ничего подобного не было. Это значит, что людей интересует развитие в широком смысле слова. Уже не хлебом единым, они не хотят думать исключительно о еде и одежде, а еще хотят развиваться, чувствовать себя полноценными гражданами, хотят, чтобы их уважали, особенно государство.

— Связан ли запрос на перемены с тем, что людям хочется обновить лица во власти?

— Как я сказал, есть запрос на лидеров нового типа. Характеристики, которые люди увязывают с ними, очень отличаются от тех положительных качеств, которые наши респонденты видели и до сих пор видят в существующих лидерах страны, в том числе во Владимире Путине. В Путине они видят твердого и решительного человека, который не пасует перед трудностями, идет к намеченной цели, умеет профессионально решать сложные проблемы. А ожидания от новых лидеров — это быть способными прислушиваться к людям и быть открытыми для них. Такого рода отношения сейчас в дефиците. Но специфика нынешней ситуации в том, что почти никого из существующих политиков люди не ассоциируют с вновь возникающим идеалом, практически никому не доверяют, и конкретных людей, которых бы отождествляли с образом лидера нового поколения, пока на горизонте не видно. В этом есть определенные риски. С одной стороны, люди конструктивно относятся к проблемам, то есть не ищут легких и простых решений, не пытаются разрубить гордиев узел, они знают, что в геометрии, как сказал Евклид, нет царских путей, а надо все делать своим трудом. Но с другой стороны, как именно улучшить ситуацию в стране, среди наших респондентов не знает никто, позитивной конструктивной повестки в массовом сознании пока не сложилось. Есть большой риск, что в такой ситуации лидер, который каким-то образом завоюет доверие (например, потому что будет выглядеть заслуживающим доверия, а не потому, что хорошо понимает, что именно нужно делать), может навязать обществу неконструктивную повестку популистского толка, которая не решает проблем. И это, пожалуй, наибольшая угроза, которая возникает в такой ситуации.

— Разве в политике у нас часто появляются новые лица? Мне кажется, нет.

— Да, но когда настолько силен запрос на изменения, как сейчас, они могут появиться в любой момент. Например, в последних фокус-группах (можно сказать, я раскрываю секреты еще незаконченного исследования, итоги мы подведем только летом) в Москве мы попросили людей оценить по пятибалльной шкале российских руководителей прошлого. Первое место среди тех, к кому, к кому испытывают наиболее позитивное отношение, впервые за многие годы занял Владимир Ленин. В последних опросах «Левада-центра» в лидерах оказался Иосиф Сталин, но в наших опросах — нет. Но интереснее всего, причины позитивного отношения к Ленину, которые указывали респонденты. Ведь долгие годы Ленин казался непопулярной фигурой, потому что был прямо или косвенно виноват в революции и всех последующих трудностях, которые страна испытала за 70 лет.

— И Путин говорил, что Ленин заложил под Россию атомную бомбу.

— Но теперь люди говорят, что Ленин смог сформулировать новые цели, изменил систему и успешно нацелил страну на новое направление развития. По сути дела, они ждут лидера, который сможет трансформировать ситуацию. Нынешняя ситуация не устраивает, все хотят развития страны, и они смотрят на лидеров, которые этого успешно добивались.

Любопытно, что Владимир Путин на втором месте, отрыв от Ленина небольшой. Но причины, по которым люди одобряют Путина, сейчас тоже сильно поменялись. Только один из 50 человек сказал, что к числу достижений Путина относится присоединение Крыма. Будь такой опрос три-четыре года назад, почти все бы сказали, что Крым — одно из главных достижений. Сейчас эффект Крыма уже начинает себя исчерпывать. А среди достижений Путина указывают очень далекие, то, что относится к первым срокам: он покончил с разгулом бандитизма и остановил войну в Чечне — все это вещи из «нулевых» годов. Массовое сознание сейчас находится в поиске, они пытаются по-другому оценивать окружающую жизнь в поисках новых целей и приоритетов, присматриваются, кто мог бы стать лидером нового поколения, но пока таких не видят. Общество опять начинает ассоциировать свои представления с решительными трансформаторами. Но любая радикальная трансформация — рискованный процесс. Это мы видим на примере того, основы чего заложил Ленин. В этом как раз большие риски, лидеры-трансформаторы не всегда оправдывают ожидания. И это большая проблема нынешнего момента: люди хотят очень серьезных изменений, ради которых готовы ждать и терпеть, но они не всегда понимают, какие большие риски заложены в подобные стратегии.

«ВСЕГО ЗА ГОД РЕШИТЕЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ПО НЕСКОЛЬКИМ НАПРАВЛЕНИЯМ — НИ ОДНО МЫ НЕ СМОГЛИ ПРЕДСКАЗАТЬ»


— Показывает ли ваше исследование риски по протестной активности? Помните, что происходило в 2012 году, сейчас «белоленточники» так часто и массово не выходят на акции протеста. Но в регионах, например, в Архангельской области, где люди традиционно не выходили на улицы, ситуация кардинально поменялась — тысячи протестующих, скажем, против московского мусора.

— Протестную активность замеряют все ведущие социологические центры. Ее пик пришелся на конец лета прошлого года, когда протестовали против повышения пенсионного возраста. Тогда, по данным «Левада-центра», готовность протестовать превысила все наблюдения 2000-х годов и вышла на уровень 1999 года, когда после дефолта был высокий накал протестной активности. Но сейчас уровень готовности протестовать снизился, хотя он по-прежнему выше, чем был до мая прошлого года.

По нашим исследованиям мы видим, что это другой тип протестной активности. В 2010 году мы предсказали, что люди будут склонны выходить на улицы и выражать свое недовольство, сейчас этого не видим. Это совсем другой вид протеста. Люди не очень готовы протестовать по большим общероссийским вопросам: мы видели, что митинги против пенсионного возраста не были очень массовыми. Скорее, людей волнуют события в ближайшем окружении, такие проблемы, как в Архангельске с захоронением отходов и вытекающим ущербом для окружающей среды. Но это локальные проблемы. У таких проблем мало шансов интегрироваться в общероссийские.

— Тем не менее, экологическая тематика в последние годы стала очень значимой.

— Кстати, она стала значимой во многом еще и потому, что все-таки текущие проблемы материального положения, выживания уже не так сильно волнуют людей, приоритет отдают нематериальным проблемам. Экология — это ценность более высокого порядка, это уже не вопрос нехватки еды или одежды.

— В целом ситуация напряженная? Можно ли сказать, что упадет горящая спичка, и все вспыхнет? Или все лениво обсуждают проблемы в интернете и на кухне?

— Общественное мнение перестало быть стабильным. Куда дальше повернут общественные настроения, мы не знаем. Всего за год такие решительные изменения по нескольким направлениям сразу — ни одно из них мы не смогли предсказать. Мы одними из первых фиксировали, что такое происходит, но не предвидели, что будет именно так. Поэтому, грубо говоря, массовые настроения сорваны с якорей, они по воле волн и ветров плывут туда, куда дуют ветры и ведут течения. Куда дальше повернет этот корабль, какие новые вопросы станут поднимать люди через год или два, сейчас очень трудно сказать. Утеряна устойчивость общественных настроений, по крайней мере, на какое-то время.

— Просто нет ведущей силы, которая бы направляла?

— Если мы говорим о периоде перестройки, с которой сейчас активно начинают сравнивать нынешние изменения в настроении, то тогда перестройке предшествовал период гласности, когда сама власть начала раскачивать общественное мнение, поднимать много тем, которые раньше не затрагивались. После пяти лет такой раскачки общественное мнение очень сильно поменялось. В 2010 году, когда тоже появились протестные настроения, люди стали предъявлять власти запросы нематериального характера — уважение, честные выборы, борьба с коррупцией. Этому предшествовали почти пять лет модернизационной риторики президента Дмитрия Медведева, который тоже призывал к ориентации на открытость, свободу, демократизацию, борьбу с коррупцией, и люди реально попали под влияние этой риторики. Сейчас ничего подобного не происходило, официальная риторика не сильно поменялась со времен присоединения Крыма, она находилась в определенной, весьма консервативной канве, и все эти изменения произошли не под влиянием официальных СМИ, а скорее вопреки им. Изменения происходили в силу внутренних изменений в массовом сознании, в силу логики его саморазвития. Эти причины гораздо более скрытные, мы их не понимаем до конца. Это редкий случай в нашей истории, за последние 20 лет мы такого серьезного полностью автономного перелома еще не наблюдали.

— Получается, мы не в мировом тренде?

— В прямо противоположном. Грубо говоря, наше население обращается к тем ценностям, которые считались общеевропейским стандартом в начале 2000-х. Сейчас Европа, по крайней мере, на время, от них отходит под влиянием радикального популизма, а наше население, наоборот, отдает им первенство, считая, что они важнее текущего уровня жизни и многих других вопросов, которые людей волновали в первую очередь еще несколько лет назад.

— Правильно понимаю, что у нас запрос на более миролюбивую внешнюю политику? Граждане устали от санкций и геополитической напряженности?

— Да, тут изменения произошли тоже не сразу. В прошлом мае люди говорили, что мы полностью одобряем внешнюю политику, но не согласны с внутренней, все проблемы видели внутри — в экономике, социальной ситуации, — и это было предметом недовольства. А уже в октябре большинство людей говорили, что внешнюю политику тоже надо менять в сторону большего миролюбия, налаживания сотрудничества, а не противостояния, в том числе включая Украину и страны Запада. Причины тут не вполне однозначны. Это может быть и узкопрагматическое понимание того, что внешняя политика в нынешнем формате противостояния с могущественными странами дорого обходится экономике, приходится много тратить на разного рода внешнеполитическое и военное присутствие за рубежом. Этого ведь не было со времен конца советской эпохи, со времен вывода войск из Афганистана. Так что многие просто считают, что это слишком дорого.

А вторая составляющая как раз корреспондирует с запросом на свободу, доверие, сотрудничество и развитие. Для всего этого нужен мир — фундаментальная ценность, которая открывает эти возможности. Так что оба изменения повлияли на отношение к внешней политике.

Интересно, ведь у нас нерепрезентативные исследования, у нас маленькие фокус-группы, которые не представляют население в целом. Но как раз в тот момент, когда мы начали фиксировать эти изменения, очень похожие перемены стали наблюдать социологические центры при репрезентативных опросах. Например, отношение к внешней политике поменялось в октябрьских исследованиях Института социологии РАН.

Продолжение следует.

ДЛЯ СПРАВКИ:


Михаил Эгонович Дмитриев — бывший президент «кудринского» центра стратегических разработок, один из разработчиков реформ 90-х годов. Родился в 1961 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский финансово-экономический институт им. Вознесенского (сейчас — Санкт-Петербургский университет экономики и финансов) по специальности «экономическая кибернетика» (1983). Доктор экономических наук (1997). В 1980-х годах входил в круг ленинградских экономистов-реформаторов, неформальным лидером которых был Анатолий Чубайс. Участник клуба «Синтез» при Ленинградском дворце молодежи, в который входили молодые экономисты и обществоведы: Михаил Маневич, Борис Львин, Андрей Илларионов, Андрей Прокофьев, Алексей Миллер, Дмитрий Васильев, Дмитрий Травин, Андрей Ланьков и др.

1983 - 1990 — научный сотрудник Ленинградского финансово-экономического института им. Вознесенского.

1990 - 1993 — народный депутат России, зампредседателя комитета Верховного Совета по вопросам межреспубликанских отношений, региональной политике и сотрудничеству, председатель подкомитета по социально-экономической политике.

1993 - 1994 — член комиссии законодательных предположений при президенте России.

1994 - 1995 — замдиректора Института экономического анализа, член комиссии правительства РФ по экономической реформе. 1996 - 1997 — руководитель экономической программы московского центра Карнеги.

1997 - 1998 — первый заместитель министра труда и социального развития России.

1998 - 2000 — член научного совета московского центра Карнеги.

2000 - 2004 — первый заместитель министра экономического развития и торговли России.

2004 - 2005 — научный руководитель фонда «Центр стратегических разработок».

2005 - 2014 — президент фонда «Центр стратегических разработок».

С 2014 года — президент партнерства «Новый экономический рост». Женат, есть дочь.



Елена Колебакина-Усманова
Дата: 3.05.2019
Источник: БИЗНЕС Online
Место публикации: Казань
Тип публикации: Статья
Печать
Добавить комментарий
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите код:
Тягостная Мосгордума21:56Москвичи смогут проверить готовность устройств для электронного голосования21:51Электронный бюллетень обеспечит анонимное голосование на выборах в Мосгордуму21:50Политическая конкуренция в Пензе заставила партию власти покинуть теплые окопы и показывать свои лучшие качества - эксперт21:43Путин сравнил акции «желтых жилетов» с протестами в Москве21:38Интернет-площадка для грантовой поддержки НКО появится на Чукотке21:37Электронное голосование может быть опробовано в Татарстане уже в 2020—2021 годах21:35В Нарьян-Марский избирком переданы марки для заявлений от избирателей, которые пожелают открепиться от своего участка21:32Верховный Суд отказал севастопольской партии «Родина»21:31Мурманчане поддержали акцию «За честные и чистые выборы!»21:29Кандидата в губернаторы Петербурга Амосова обвинили в сговоре с властями21:26Коммунисты Ненецкого АО провели пикеты за чистые и честные выборы21:23Зарегистрированный кандидат в депутаты Мосгордумы рассказала о трудностях начала кампании21:20Зачем Навальный отказался от протеста ради «умного голосования»21:18Пранкеры соблазнили коммунистку Шувалову миллионами губернатора Беглова21:14Евгений Плотников: Работа в Городской Думе Южно-Сахалинска - огромная ответственность21:14В Челябинске избили свидетеля по делу о подкупе избирателей21:11Анатомия протеста: Москва слезам не верит21:06Олег Хомутинников пострадал за убеждения21:06Зампред главы Мосгоризбиркома: Безопасность работы системы дистанционного электронного голосования будет исключительной21:04Сын депутата Облдумы возглавил «Курскэлектротранс»21:03В Свободном повышение зарплат чиновникам отложили из-за разногласий депутатов20:57Станет ли российское академическое общество изгоем20:57Общественность Ставрополья готовится к выборам губернатора20:52Соболь делает из несовершеннолетней Ольги Мисик «икону протеста» для молодежи20:50Крымские татары перечислили успехи в составе России20:47«Вся вина за происходящее лежит именно на власти»: Познер о московских протестах20:41Работникам крупного предприятия в Уфе объяснили важность участия в выборах главы РБ20:39КАНДИДАТА В МУНИЦИПАЛЫ МО САМПСОНИЕВСКОЕ БУДУТ СУДИТЬ ЗА МАССОВЫЙ ПЕРЕХОД ДОРОГИ20:26Предвыборная ситуация в Оренбуржье: обманутые ожидания?20:22
E-mail*:
ФИО
Телефон
Должность
Сумма 0 и 8 будет